Рынок недвижимости перестраивается с демонстративной роскоши на концепцию долголетия (longevity) — архитектуру и дизайн, ориентированные на качество и продолжительность жизни. Тренд на долголетие стремительно выходит за пределы велнес-индустрии и становится одним из ключевых драйверов мирового рынка недвижимости. По данным Global Wellness Institute, мировой рынок велнес-недвижимости вырос с 246 млрд долларов в 2019 году до 876 млрд долларов в 2025-м, при этом прогноз на 2030 год превышает 1,8 трлн долларов. Великобритания уже входит в тройку крупнейших рынков велнес-недвижимости в мире — с объемом более 50 млрд долларов.
На фоне усталости от визуального шума, гипертехнологичности и интерьеров для соцсетей все больше людей инвестируют не в статусные атрибуты, а в тишину, свет, воздух, природные материалы и пространство, которое помогает восстанавливаться. Longevity становится новой философией жилья, охватывая как частные дома, так и отели, курорты и городскую среду. О связи архитектуры, технологий и переосмысления образа жизни «Акценту UK» рассказала Айя Лисова, дизайнер, историк искусств, основатель международного интерьерного бюро AIYA Bureau.
— Долголетие сегодня модный тренд, который активно используется в разных индустриях. Что означает для вас longevity в контексте архитектуры и дизайна?
— Мне хочется верить, что longevity — это не просто модный тренд. Все модное исчезает стремительно, и скорее сюда можно отнести красивую интерьерную картинку для журнала, которой можно похвастаться. Longevity — это новая концепция жизни и образ мышления человека, затрагивающий разные сферы: спорт, семью, природу и само понимание человеческого существования. Такой интерьер не обязательно акцентный. Он может быть более сдержанным, но при этом эстетичным, спокойным и лаконичным. Для меня longevity связан не только с тем, как человек живет, чем питается, о чем думает, как выстраивает отношения и какие ценности выбирает, но и со средой, в которой он осознанно решает существовать. В этом контексте архитектура и дизайн становятся инструментами, помогающими человеку. Они не просто создают красивое пространство, а формируют среду, способную поддерживать качество жизни, психоэмоциональное состояние и сам образ жизни в долгосрочной перспективе. Продолжительность жизни увеличивается, люди все чаще задумываются о планировании до ста лет и более, поэтому пространство начинает проектироваться не на пять-десять лет, а на значительно более длительный срок.
Сегодня многие интерьеры создаются как визуальный контент: они быстро устаревают эмоционально, перегружают внимание и требуют постоянного обновления. Пространство, ориентированное на longevity, функционирует иначе. Оно помогает человеку восстанавливаться, замедляться, концентрироваться, качественно спать, ощущать связь с природой, светом, тишиной и собственным ритмом жизни. Для меня это также вопрос архитектурной устойчивости во времени. Речь не только о sustainability в экологическом смысле, но о способности пространства эстетично стареть, не теряя актуальности. Мы постепенно уходим от идеи интерьера как декорации к идее интерьера как среде с более глубокой логикой, где значимы пропорции, свет, материалы, тактильность и жизненные сценарии. Особенно важно, что сегодня longevity интегрируется в представление о новой роскоши — не демонстративной, а тихой и интеллектуальной,— когда ключевой ценностью становится не количество объектов или технологий, а качество среды и ее ежедневное влияние на состояние человека.
— В чем принципиальная разница между пространством, ориентированным на долголетие, и просто комфортным или премиальным интерьером?
— Комфортный или премиальный интерьер нередко создается в отрыве от реальных человеческих потребностей. Он может представлять собой визуально привлекательную картинку или демонстрацию передовых технологий — например, системы «умный дом»,— которые дают ощущение высокого уровня комфорта. Речь идет о сложных инженерных системах, постоянном искусственном контроле среды, избыточном количестве технологий и материалов. Подобные решения способны обеспечить комфорт здесь и сейчас, но далеко не всегда работают на благо человека в долгосрочной перспективе. Пространство, ориентированное на longevity, предполагает более органичную связь человека со средой, понимание того, что он существует не отдельно от природы, а внутри нее. Архитектура должна не только закрывать сиюминутные потребности, но и формировать более здоровый, устойчивый и естественный сценарий жизни. Дом, ориентированный на longevity, может интегрировать передовые технологии, но они функционируют в логике экологичности и гармоничного сосуществования с природой. Важны вид из окна, взаимодействие с окружающей средой, деревья, сад, ландшафт — все, что создает атмосферу места. Таким образом, разница заключается в глубине подхода. Премиальный интерьер может быть дорогим и комфортным, но при этом не оказывать человеку подлинной поддержки. Пространство, ориентированное на longevity, рассматривает человека шире — его физическое и эмоциональное состояние, ритм жизни, контакт со светом, воздухом, природой, тишиной и временем.
— Можно ли говорить о том, что longevity становится новой формой роскоши?
— Безусловно. Однако речь не о роскоши в привычном демонстративном смысле, а о роскоши как возможности жить более осознанно. Сегодня настоящая роскошь — это наличие времени, внутреннего спокойствия, знаний и определенного уровня осознанности. Это возможность выйти из постоянной гонки и проанализировать, как именно ты живешь, что влияет на твое состояние и в какой среде находишься ежедневно. Все больше людей выбирают не яхты и показное потребление, а возможность проводить время с семьей, заниматься спортом, жить ближе к природе, самостоятельно выращивать продукты. Люди инвестируют ресурсы в размеренную и спокойную жизнь. После перенасыщения гаджетами и технологиями происходит возвращение к природе, к загородной жизни — это глобальная тенденция. При этом мегаполисы становятся все более сложной средой: здесь высокая плотность застройки, стресс, шум, дефицит пространства. Хотя существуют и позитивные примеры: Копенгаген активно развивает пешеходную и велосипедную инфраструктуру, а Париж расширяет зеленые зоны и ограничивает автомобильный трафик. Поэтому longevity для меня не набор модных атрибутов, а фундаментальный подход к качеству жизни и взаимодействию человека с внешним миром. Конечно, longevity-интерьеры предполагают использование натуральных материалов, качественное планирование, грамотное зонирование и хорошую локацию. Это действительно серьезные инвестиции — не только финансовые, но и интеллектуальные. Британские пригороды, жизнь в городках и деревнях представляются мне удачной иллюстрацией такого образа жизни. С одной стороны — камень, дерево, материалы, служащие столетиями, ручная работа локальных мастеров, связь с историей места, с другой — необходимость модернизации (она часто требуется старым домам), теплоизоляции, продуманных систем хранения, более комфортной организации пространства. Именно здесь востребованы современные технологии, позволяющие адаптировать историческую архитектуру к актуальному образу жизни.
— Где заканчивается реальный смысл и начинается маркетинг?
— Как и вокруг любой сильной идеи, вокруг longevity стремительно формируется маркетинговое поле. Реальный смысл заканчивается там, где термин используется исключительно как инструмент продаж. Если за концепцией не стоит забота о качестве среды, устойчивости, здоровье человека и связи с природой, то речь идет скорее о маркетинге, чем о настоящем longevity-подходе. При этом популяризация самой идеи — позитивный процесс. Со временем останутся действительно качественные решения, которые способны улучшать жизнь человека, а не только создавать красивую историю вокруг продукта.
— В частных домах живет одна семья, а в отелях, ресторанах и так далее постоянный поток людей. Существует ли универсальный язык велнес-дизайна или он глубоко персонализирован?
— Универсальный язык существует. Более того, именно hospitality-пространства сегодня часто становятся полигоном для тестирования многих принципов longevity-архитектуры. Мне очень близка эта сфера, поскольку в гостиницах, спа-комплексах и на велнес-курортах можно наблюдать, как человек и его психика реагируют на пространство. Многие решения впоследствии переносятся в частные дома и квартиры. К примеру, люди приезжают в альпийские шале или спа-отели, живут в деревянных домах, отдыхают в спокойной колористической среде, после чего хотят перенести эти ощущения в повседневную жизнь. Так формируются запросы на домашние спа-зоны, спортзалы, биофильный дизайн и натуральные материалы. В Британии рядом с традиционными отелями все чаще появляются сады, огороды, конюшни, спа-комплексы, разрабатываются ретрит-программы с медленным ритмом жизни, прогулками и отдыхом на природе. Если представить гостиничный номер как маленький дом, то отель в целом — это модель небольшого города. Человек выходит из комнаты и взаимодействует с различными пространствами: рестораном, лобби, спа-зоной, фитнес-залом. Масштаб hospitality-проектов позволяет достаточно точно отслеживать, как функционируют пространства и насколько органично человек в них себя чувствует.
— В Великобритании дизайнер почти всегда работает с ограничениями — историческая застройка, нормы, климат. Что сильнее всего мешает внедрять longevity-подход, а что, наоборот, помогает?
— На мой взгляд, ограничения в Великобритании во многом помогают, поскольку сам longevity-подход отрицает идею абсолютной вседозволенности и отношения к архитектуре по принципу «главное — чтобы было удобно исключительно мне».
В британской сельской местности старые дома часто не подвергаются радикальным переделкам. Люди живут в весьма органичном сосуществовании с природой: сад является частью дома, а природное окружение — продолжением жилого пространства. Практически всегда используются натуральные материалы: камень, дерево, иное локальное сырье, характерное для региона. Это формирует глубинную связь архитектуры с контекстом места. Для меня также значимо присутствие локального ремесла: обоев ручной печати, керамики, предметов ручной работы. Все это делает пространство более живым и поддерживает локальную культуру. Основные сложности связаны с качеством старого жилого фонда — недостаточной теплоизоляцией, сквозняками, нехваткой естественного света. В longevity-подходе критически важны стабильная температура, комфортные маршруты передвижения внутри дома и качественная внутренняя среда. Однако современные технологии позволяют адаптировать такие пространства к актуальным требованиям комфорта, сохраняя архитектурную ценность здания.
— Если говорить о конкретных решениях для британского рынка, то какие приемы вы считаете наиболее эффективными для создания пространств, поддерживающих долголетие?
— Для британского рынка я бы выделила несколько ключевых решений. Первое — работа с естественным светом. Значимо не просто увеличить количество света, а корректно выстроить сценарии освещения в зависимости от времени суток, от того, где человек просыпается, работает, отдыхает. Второе — качество внутренней среды. Отсутствие сквозняков, качественная теплоизоляция, вентиляция и чистый воздух напрямую воздействуют на самочувствие. Третье — грамотная архитектурная структура пространства. Longevity-архитектура является не декоративной, а структурной. Ключевое значение имеют планировка, логика перемещения внутри дома, приватность, зоны восстановления и продуманные системы хранения. Состояние пространства в значительной степени определяет психологическое состояние человека. Четвертое — связь с внешней средой. Вид на сад, доступ к зеленым насаждениям, террасы, внутренние дворики. Даже небольшой сад способен кардинально изменить восприятие дома и помочь человеку ощутить связь с природой и сезонными циклами.
Для меня longevity — это:
— качество света, воздуха и сна;
— отсутствие визуального и эмоционального перегруза;
— комфорт повседневных сценариев жизни;
— связь с природой;
— материалы и пространства, которые красиво стареют;
— интерьер, сохраняющий актуальность в долгосрочной перспективе.
— Sustainability и longevity часто ставят рядом. Но если бюджет ограничен, что важнее — экологичность или долгосрочный комфорт человека?
— Для меня sustainability — неотъемлемая составляющая longevity. Невозможно выбирать между интересами человека и природы. Longevity как раз и заключается в гармоничном сосуществовании человека и окружающей среды. Если человек не проявляет заботу о среде вокруг себя, то каким образом эта среда сможет способствовать его здоровью, восстановлению и хорошему самочувствию? Данные понятия не должны рассматриваться изолированно друг от друга. Подлинный longevity-подход невозможен без уважения к природе, материалам и контексту места.
— Каким вы видите будущее? Через десять-пятнадцать лет мы будем жить в более здоровых пространствах или просто в более технологичных?
— Полагаю, ближайшие десять-пятнадцать лет станут скорее периодом масштабной трансформации, нежели уже сформировавшимся здоровым будущим. Жизнь в крупных городах, особенно с учетом экономической и экологической нагрузки, вероятно, будет усложняться и становиться более стрессовой. Городская среда уже сейчас перегружена визуально, эмоционально и экологически. По этой причине все больше людей будут искать альтернативный образ жизни и иное взаимодействие с пространством. Вероятно, начнут формироваться новые сообщества и новые жизненные сценарии, базирующиеся на принципах longevity и sustainability. Технологии, безусловно, продолжат развиваться, но их ценность будет определяться не количеством функций, а тем, насколько они помогают создавать более комфортную и экологичную среду для жизни. Однако будущее не исчерпывается технологиями. Скорее оно связано с переосмыслением самого образа жизни человека и его отношений с окружающей средой. Технологии станут частью этого процесса, но не его главным смыслом.
