Хмурым сентябрьским утром первый министр Шотландии Джон Суинни, первый министр Уэльса Рин ап Иорверт и первый министр Северной Ирландии Мишель О’Нил собрались вместе, чтобы сообщить премьер-министру Энди Бернему чрезвычайно важную новость: время Вестминстера истекло. По крайней мере если верить официальному заявлению со встречи, а такие заявления, как известно, никогда не страдают от недостатка пафоса.
Лидеры националистических партий трех частей Соединенного Королевства (Суинни представляет Шотландскую национальную партию, ап Иорверт — Партию Уэльса, О’Нил — «Шинн Фейн») выразили мнение, что действующая модель централизованного управления больше не отвечает их интересам. Символично, что встреча состоялась не в Лондоне, а в Кардиффе: это еще один очевидный намек на то, что важные дела теперь вполне можно решать на местах, без оглядки на Биг-Бен. Политики подписали совместный меморандум о взаимопонимании и праве на самоопределение. Звучало все это так, словно оставалось лишь определить, кто первым позвонит в Брюссель, чтобы заказать комплекты флагов для новых государств, а заодно попросить картографов не слишком привязываться к нынешним очертаниям Соединенного Королевства.
Партийные лидеры также потребовали от британского правительства готовиться к конституционным изменениям, планировать их и содействовать им в каждой юрисдикции. Иными словами, Вестминстеру предложили не просто присутствовать при демонтаже собственного государства, но еще и активно помочь с организацией процесса. Смелости этим ребятам действительно не занимать. Осталось только выяснить, хватит ли ее на что-нибудь кроме меморандумов. В действительности отношения этих трех стран с Англией настолько различаются, что общий фронт существует преимущественно на бумаге.
Увереннее всего звучали делегаты из «Шинн Фейн», окрыленные внезапным приходом к власти и тем замечательным фактом, что ассамблея Северной Ирландии не только сумела собраться после двух лет простоя, но и пережить лейбористского премьера Кира Стармера. Для североирландской политики это уже почти полноценный триумф институциональной стабильности. Мэри Лу Макдональд, председатель «Шинн Фейн», также присутствовавшая на встрече, говорила о необходимости готовиться к референдуму о воссоединении Ирландии, причем скорее в категориях «когда», чем «если». Ее заявления по крайней мере имеют под собой какую-то основу. Соглашение Страстной пятницы предусматривает возможность проведения референдума: государственный секретарь по делам Северной Ирландии может издать такой указ, если ему покажется, что разделенные границей ирландцы готовы снова сжать друг друга в объятьях.
Выступление ирландской стороны в Кардиффе произошло в исключительно подходящий момент. За пару дней до этого Дональд Трамп находился в Дублине, где успел понаблюдать за гольфом и высказать мнение о будущем острова. Перспективу объединения Ирландии он назвал фантастической и охарактеризовал как одно из самых естественных решений. Замечательная фраза, не правда ли? История страны насчитывает столетия религиозных, политических и военных конфликтов, а затем появляется представитель Нового Света и предлагает их просто забыть. Почему никто не догадался раньше? Наверное, просто не хватало человека, способного сказать: «А чего вы так все усложняете?» Без ответа остается и другой любопытный вопрос: почему американский президент вообще так активно интересуется будущим другой страны? Возможно, потому, что американская внешняя политика — одна из немногих сфер, где Дональд Трамп последовательно демонстрирует, что география является скорее рекомендацией, чем строгим правилом?
Наблюдатели признают, что изменение статуса Ирландии, возможно, когда-нибудь произойдет. Десять лет назад Демократическая юнионистская партия надеялась, что референдум 2016 года обеспечит двойной выход: Британия покинет ЕС, а Северная Ирландия фактически будет отделена от Республики Ирландия. Это, как предполагалось, должно было остановить медленный дрейф в сторону интеграции. История, однако, решила воспользоваться этим планом исключительно в качестве материала для сатиры. Вместо жесткой границы между Северной Ирландией и Ирландией, которая подорвала бы соглашение Страстной пятницы, она появилась в Ирландском море. И все-таки пока рано говорить, что Соединенное Королевство потеряет свою четвертинку. Резкого разворота в общественном мнении на этот счет не произошло, даже несмотря на приход «Шинн Фейн» к власти.
А что же Уэльс? У Уэльса нет таких рычагов влияния, поэтому его первый министр говорил о разных путях достижения независимости. Это очень удобная формулировка, которая позволяет трем нациям торжественно идти в одном направлении, не выясняя, где именно находится финиш и существует ли он вообще. Поддержка независимости в этой части королевства довольно низкая. Партия Уэльса пришла к власти после долгого существования в тени местных лейбористов. Есть предположение, что валлийские националисты сами не ожидали победы и теперь слабо понимают, что с ней делать и как эту независимость реализовывать на практике. Возможно, новаторство нового правительства действительно сможет изменить ситуацию. Но независимость Уэльса на сегодняшний день все же остается скорее фантазией, чем проектом с календарным планом и бюджетом.
Шотландия единственная из трех частей королевства уже проходила эксперимент с референдумом о независимости. Получив контроль над институтами власти, шотландские националисты довольно быстро поняли, что их можно использовать не только для управления страной, но и как таран против Лондона. Первый блин вышел комом: в 2014 году оказалось, что даже подпитываемое националистическими настроениями население не рискнуло разрушить союз и выбрало будущее в составе Великобритании. Однако потом случился «Брексит». Шотландская национальная партия взяла на вооружение и его — теперь она продвигает идею о втором референдуме и воссоединении с ЕС. Джон Суинни особенно хорошо подходит для политической части этой задачи. Он может говорить о неизбежности независимости и предупреждать Вестминстер о конце эпохи и при этом совершенно не обязан отвечать на скучный и потенциально разрушительный вопрос, что именно произойдет наутро после того, как независимость действительно наступит.
Пожалуй, в этом и заключается главный политический смысл таких встреч, как та, которая прошла на этой неделе. Они позволяют умеренным националистам выглядеть радикально, не совершая ничего настолько радикального, чтобы это начало угрожать их электоральным перспективам. Можно торжественно объявить о начале новой эпохи, можно напомнить Лондону, что у Кардиффа, Эдинбурга и Белфаста есть инструменты влияния, и все это совершенно не требует от местных властей делать что-то большее.
