But a Servant when He Reigneth
Is Confusion to the end.
(Но нет спасенья от раба,
Который стал царем!)
Редьярд Киплинг
Перед апокалипсисом появятся знамения, а потом лжепророки, сказано в старых книгах. Перед апокалипсисом экономическим следует, видимо, ждать экономических лжепророков — и их появление, возможно, следует считать предвестником большой экономической беды. Если так, то Великобритания в большой опасности: у нас в последнее время появилась целая плеяда таких лжепророков.
Один из них — Гэри Уолтер Стивенсон, молодой человек (ему 40 лет) с лицом представителя британского рабочего класса, демонстративно надевающий потрепанное худи на интервью, на которые его последнее время зовут все активнее. Стивенсон называет себя экономистом и мультимиллионером, инфлюенсером и борцом за социальную справедливость. Сторонние источники называют его скорее ютубером, и не зря: его канал имеет более 1,5 млн подписчиков (в частности, благодаря массированной рекламе во всех социальных медиа), каждое видео с его участием собирает более 100 тыс. просмотров, а видео на его канале — от нескольких сотен тысяч до нескольких миллионов.
Биография Гэри имеет (как это обычно бывает у публичных персон, претендующих на народную любовь) две версии. По его собственной, он родился в бедной семье в Илфорде и преуспел благодаря своим талантам: прекрасный ученик с самого детства, он поступил в Лондонскую школу экономики (LSE) и оттуда попал на работу в Ситибанк, где был невероятно успешным трейдером шесть лет, с 2007 по 2013 год. В 2013 году, в возрасте 27 лет, он разочаровался в несправедливом мире, где богатые только богатеют, и решил заняться просвещением нации, но сперва окончил магистратуру по экономике в Оксфорде.
По более объективной версии, Гэри родился в семье чиновника Royal Mail, имеющего дом в собственности. Отец Гэри мог позволить себе иметь трех детей, а его жена могла позволить себе никогда не работать и ухаживала за детьми, домом и садом при доме. Способный к точным наукам, Гэри не отличался в молодости ни особым желанием защищать ближнего, ни стремлением соблюдать законы. В результате его исключили из грамма-школы за правонарушения, связанные с наркотиками, и он окончил колледж sixth form в обычной школе. В LSE Гэри попал не только и не столько за заслуги в учебе (он получил все «А» по итогам школьных экзаменов, что делало его одним из множества хороших кандидатов), но и как материально нуждающийся: зарплата его отца расценивалась как низкая. LSE приняла Гэри в стремлении к диверсификации состава студентов и выделила стипендию из средств своего фонда, формируемого богатыми спонсорами и выпускниками,— теми самыми, которых Гэри в будущем так возненавидит.
В Ситибанке Гэри работал трейдером, торгуя ставками процента. Сам о себе он говорит как о выдающемся трейдере, который гениально предсказал кризис 2008 года и длительное сохранение низких ставок процента после него, зарабатывал для банка огромные деньги и стал мультимиллионером. Однако цифры, которые находятся в открытых источниках, говорят несколько другое: Гэри пришел в банк за несколько недель до пика кризиса 2008 года и вряд ли мог что-то успеть предсказать (а если успел, то банк этого не оценил и выплатил Гэри в качестве бонуса за 2008 год сущие гроши). По его собственным утверждениям (которые непросто проверить), Гэри в пиковый год принес банку 35 млн долларов прибыли. Это примерно 0,7% от всей прибыли банка от торговых операций за тот год. При этом структура трейдинга банка включала в среднем 30 старших трейдеров, которые работали в команде из примерно 300 сотрудников, занятых в торговле, и около 1500 сотрудников, которые торговлю обслуживали. Вклад Гэри в общее дело, таким образом (даже по его собственным словам), был значительно меньшим, чем средний вклад старшего трейдера.
Тем не менее Гэри зарабатывал бонусы. В те годы, когда рынки быстро восстанавливались после краха 2008 года, банки щедро платили трейдерам вне зависимости от того, были ли доходы, ими сгенерированные, результатом их гениальности, возможностей банка или простой удачи. Гэри утверждает: его успех (если мы согласимся, что прибыль в размере четверти от средней прибыли старшего трейдера — это успех) является следствием его предвидения, что ставки процента в мире останутся на очень низком уровне. Если это и было предвидением, то оно, безусловно, должно было быть согласовано с руководством: банки не дают своим трейдерам брать на банк произвольные риски; кроме того, предвидение его (если оно и было) носило сугубо бинарный характер. Фактически он продавал хедж от роста ставок, и, поскольку ставки не росли, банк зарабатывал (если бы ставки выросли, он бы проиграл, но это была бы другая история). В целом можно предположить, что половина человечества оказалась бы провидцами, задай им вопрос про будущий рост ставок. Но оставим Гэри возможность для бахвальства — это не последний повод, который он использует.
Размер полученных Гэри бонусов не был особенно велик по меркам Сити. Пиковый бонус составил 2,5 млн долларов, существенная часть его была заблокирована и выплачивалась в течение нескольких лет, которые еще надо было проработать. Подобный бонус для трейдера инвестиционного банка в развитой стране был очень скромным до 2008 года (он был скромным даже для России) и не слишком большим для периода бесплатных денег после кризиса.
В 2014 году Гэри покинул банк, и его уход был результатом многомесячного конфликта с банком. Гэри требовал выплаты ему всех отложенных сумм, невзирая на условия контракта и ссылаясь на впечатляющий букет болезней: бессонницу, потерю веса, панические атаки, депрессию,— и провокационно вел себя в офисе (его даже на время перевели в Токио, чтобы как-то снизить его негативное влияние на коллег). Ход Гэри был очень разумен (в рамках его этики, конечно): увольнение по болезни позволяло ему получить отложенные выплаты, тогда как увольнение по собственному желанию — нет (не первый раз в жизни Гэри предстает бедным-несчастным, чтобы получить желаемое в обход других людей и в нарушение собственных контрактных обещаний). В Токио Гэри месяцами находился на больничном и одновременно дискутировал с банком о своем праве перейти на работу в благотворительную организацию без потери права на бонусы (в контракте была предусмотрена такая возможность). В итоге какую-то сумму он получил и покинул банк — видимо, к несказанному удовольствию обеих сторон.
Вчерашний трейдер начал самостоятельное инвестирование на фондовом рынке, об успехе которого он много и громко говорит, только вот никакой открытой информации о его результатах нет и не будет, всем необходимо верить Гэри на слово. Параллельно Гэри поступил на магистратуру в Оксфорд поучиться экономике — и, по его собственным словам, разочаровался в «устаревших методах» и «слишком медленном изменении науки». Его тезис в университете описывал математическую модель процесса, при котором диспропорционально богатеющие элиты создают рост цен на жилую недвижимость экономического класса, лишая тем самым простых людей возможности ее приобретать. Собственно, с этого тезиса начинается его теория, простыми словами сводящаяся к девизу «Грабь богатых, потому что из-за них все остальные бедные».
Основа теории Гэри изложена в его университетской диссертации. Она представляет собой некую математическую модель: Гэри использует придуманную им функцию полезности и сравнительно логичные (но от этого не обязанные быть верными) выражения для оценки доходов условных бедных, которые только зарабатывают трудом и все тратят на жизнь, и богатых, которые одновременно наследуют богатство, зарабатывают трудом и получают с богатства доход, при этом тратя свои средства и на жизнь, и на создание капитальных активов. В этой странной системе, состоящей из чисто теоретических, не проверенных никакими практическими данными формул, Гэри делает попытку решения динамической задачи, демонстрируя фокус, которого можно было бы ожидать от школьника, не знающего, что такое дифференциальное исчисление, но не от великого математика, которым Гэри себя считает: он в части решения объявляет значение богатства константой, а в другой части — переменной и вычисляет изменение этой переменной.
Но даже если бы модель была математически корректной, она ни к каким выводам не вела бы: слишком много в ней искусственных условий, не имеющих отношения к реальному миру, некорректных входящих допущений и отсутствия учета существенных факторов. Эта модель — очередная игрушка (каких в экономике очень много) для шизофренического доказательства определенных взглядов на мир; физики российской школы в шутку называли такие модели «сферический конь в вакууме».
Хитрый Гэри, «разочаровавшийся» в трейдинге (видимо, как в тяжелом труде, требующем существенных знаний и вознаграждающем не за болтовню, а за умение и усердие), очаровался бизнесом куда более приятным: он стал ютубером, вещающим для широких масс о страшном угнетении абстрактных трудящихся абстрактными богатыми, с единственным доказательством — его великой математической моделью. Его канал транслирует привлекательную идею волшебной таблетки для всеобщего благоденствия: надо просто забрать у богатых богатство. Надо заметить, Гэри не разучился считать. Сам он утверждает, что его состояние составляет от 5 до 10 млн фунтов, при этом главная его идея состоит во введении двухпроцентного налога на богатство... от суммы в те самые 10 млн фунтов, то есть себя облагать таким справедливым налогом Гэри не собирается. Это неудивительно: жажда справедливого распределения у борцов с капитализмом всегда выражается в стремлении отобрать и раздать чужие деньги, ни в коем случае не свои.
* * *
Между тем история налога на богатство в мире достаточно печальна: фактически в 100% случаев следствием введения такого налога был изначально ничтожный рост налоговых сборов, сопровождавшийся существенным ростом затрат на администрирование сбора налогов, снижением и последующей хронической депрессией экономической активности, значительной загрузкой судебной системы процессами налоговых органов против предпринимателей и рантье, массированным вывозом капитала и эмиграцией богатых людей из страны,— как следствие, в перспективе налоговые сборы падали относительно того, какими бы они были без введения этого налога. Интересно, что сравнительно точные расчеты показывают: в большинстве случаев введение такого налога сокращает совокупные поступления от налога на доход уехавших состоятельных сограждан на большую величину, чем совокупный сбор налога на богатство.
Среди более мелких, но тем не менее чувствительных последствий можно выделить наказание консервативных инвесторов, которые оказывались в убытках. Простой пример: если у вас доход на инвестиции — 5%, а налог на доход — 40%, то на руки вы получаете 3%, что близко к уровню инфляции. Но уплатив 2% налога на богатство, вы остаетесь с 1% чистого дохода, существенно ниже инфляции. Налог на богатство представляет собой дополнительный налог на консервативных инвесторов, в размере 66% их чистого дохода. Для инвесторов, готовых рисковать, которые ожидают получить 10% годовых, он составит уже 33% чистого дохода. Таким образом, налог на богатство подталкивает инвесторов к риску, в итоге увеличивая суммарные потери капитала резидентами страны в пользу эмитентов из более рискованных стран мира, мошенников и авантюристов. В ситуации кризисов, когда цены активов сокращаются и инвесторы несут убытки, налог на богатство служит амплификатором для потерь, с одной стороны заставляя инвесторов продавать часть активов, чтобы его заплатить, с другой — увеличивая их нереализованный убыток и создавая тем самым психологическое давление, вызывающее панические продажи.
В итоге негативный эффект от введения такого налога не ограничивается сегодняшним днем (то есть нетто-потерей налоговых сборов в совокупности, гипертрофией налоговой бюрократии, сокращением бизнес активности и так далее), он имеет долгосрочные плохоисправимые последствия в виде падения инвестиций в страну и значимого перекоса в инвестиционной манере резидентов в пользу инвестиций за рубеж и в более рискованные проекты и объекты. Страна в итоге теряет в инвестиционном потенциале, отравляя свои экономические перспективы на будущее.
Популистские попытки введения такого налога делались не более чем в паре дюжин стран, в основном в начале-середине XX века (в начале века основным активом была земля, и налог выдавливал ее владельцев, создавая земельный рынок и перенося центр тяжести экономики в производство, а после Второй мировой войны во многих развитых странах власть надолго перешла к левым популистам — их деятельность везде закончилась кризисами и отменой большинства их «достижений»).
В США, самой успешной стране западного мира, такого налога никогда не было. В Австрии, Германии, Дании, Швеции налог на богатство в итоге отменили. Во Франции он преобразовался в налог на недвижимость (его намного легче собирать и администрировать, он не влияет на инвестиционную активность вне сферы недвижимости, скорее, наоборот, катализирует инвестиции в другие сферы, но тем не менее он продолжает во Франции быть фактором, сдерживающим приток капитала, наравне с высокими налогами на доход).
Норвегия, сохраняющая такой налог (в размере до 1,1%, вдвое ниже предлагаемого Гэри), не берет его (или применяет существенно более низкую ставку) со стоимости бизнесов и жилья. Тем не менее экономически Норвегия стагнирует уже много лет, оставаясь богатой страной только за счет своих природных ресурсов. Норвегия, конечно, особенный случай, это гиперресурсная страна с маленьким населением, и тем не менее поступления налога на богатство составляют в стране всего лишь 0,6% от ВВП, или 1,5% от всех налоговых поступлений — такова цена потери Норвегией крупнейших предпринимателей и бизнесов из нересурсной сферы: более 50 самых богатых норвежцев покинули страну, унеся из нее около 54 млрд долларов активов. По оценке Института Адама Смита, потери от уменьшения налогов на доход превысили в Норвегии сборы от налога на богатство в 3,5 раза. Организация по экономическому сотрудничеству и развитию упомянула отказ от налога на богатство в качестве рекомендации для страны.
Бельгия берет налог только с активов на брокерских счетах, при этом его ставка составляет 0,15% в год — по размеру она сопоставима со стоимостью депозитарного обслуживания. Налог не приносит бюджету пользы, но и не ложится неподъемным бременем на граждан, лишь его администрирование обеспечивает работу чиновникам.
Италия облагает налогом на богатство только инвестиции своих резидентов за рубежом (таким образом как бы подталкивая их инвестировать внутри страны). Налог составляет чуть более 1% в год с зарубежной недвижимости и 0,2% (почти как в Бельгии) с финансовых и инвестиционных активов. Сбор не превышает 0,2% ВВП.
Колумбия взимает налог на состояние в размере 1,5% от активов резидентов и внутриколумбийских активов нерезидентов, но начиная с размера активов 22 млн долларов (это для Колумбии относительная редкость). Колумбия не является успешной экономикой, а собираемый налог составляет 0,6% от всех налоговых поступлений, или всего около 0,1% ВВП (не спрашивайте, сколько стоит его администрирование).
Аргентина — еще один пример экономического неудачника. В последние годы страна пытается выправить свое положение и сокращает налог на богатство с бывших 0,5– 0,75 до 0,25%, с намерением его отменить совсем.
Интересным примером страны, которая сочетает удачную экономическую ситуацию, присутствие (и даже позитивную миграцию) состоятельных людей и налог на богатство, является Швейцария. Секрета тут три. Во-первых, налог сильно различается по кантонам, его ставка составляет от незначительных 0,1 до 1%. Во-вторых, в Швейцарии налог на прирост капитала составляет для инвесторов ровно 0% (в Великобритании 24%, от вышеупомянутых 7% годовых это 1,68% — таким образом, Швейцария даже по самой верхней планке взимает на 0,68 процентных пункта меньше налога чем Великобритания, в которой еще нет wealth tax). Наконец, в Швейцарии распространен режим договорного налогообложения: состоятельные люди договариваются с налоговой службой о плоском платеже (по практике он может составлять 10–15% от ожидаемого уровня доходов), а при наличии договоренности ставки налогов уже не важны.
Окей, но что же все-таки с неравенством, с которым так неуклюже предлагает бороться Гэри? Может быть, просто метод неверен? Увы, у нас нет никаких доказательств того, что маржинальное уменьшение неравенства в обществе улучшает жизнь бедных слоев населения. Посмотрите на прилагающиеся диаграммы.
Для построения диаграмм использовались данные по Франции, Израилю, Чили, Соединенному Королевству, Италии, США, Кипру, Эквадору, Мексике, Перу, Бельгии, Турции и Швеции. Выбор стран не вполне случаен: мы исключили гиперресурсные страны, поскольку в них уровень роста доходов бедных слоев населения отражает пролиферацию выручки за подорожавшие ресурсы, и мы не стали использовать страны слишком бедные или находящиеся в цикле бурного развития, поскольку и те, и те несравнимы с Британией. Оставшиеся страны достаточно хорошо представляют мир сравнительно развитых, устойчивых государств, тяготеющих к прогрессу и в то же время к социально-демократической модели развития.
Какие выводы можно сделать по этим данным? Во-первых, Британия совершенно явно уступает в соревновании за звание лучшей страны для бедных. Рост доходов первого квинтиля в ней крайне умеренный по сравнению с конкурентами. Большой приток в Британию беженцев нельзя считать объяснением: во Франции он так же велик, а рост доходов — вдвое быстрее.
За этот век индекс Джини в Британии чуть-чуть вырос (на 2%), но ровно так же он вырос в США, а в Швеции он вырос на 7%, что не помешало Швеции увеличить средний доход в первом квинтиле на 4800 долларов против 900 в Великобритании. (Может быть, это как-то связано с отменой налога на богатство? Забегая вперед, скажу: в Швеции в этом веке существенно упала доля налогов в ВВП.) Вообще между направлением движения индекса Джини и ростом доходов первого квинтиля не видно никакой связи — скорее, даже страны, в которых неравенство росло, показали лучшие результаты. Это важно понимать, ведь псевдоэкономисты типа Гэри предлагают нам именно сокращать неравенство. Как видите, результат тут скорее обратный.
Само значение индекса Джини, как видно из второй диаграммы, тоже не слишком влияет на рост благосостояния бедных слоев населения. Выделяются Бельгия и Швеция: у них индекс пониже (0,26 и 0,28), а рост доходов за последние десять лет повыше (290 и 380 долларов на человека в год). Однако неравенство в Швеции пусть и не такое высокое как в Великобритании, но быстро растет, в Бельгии же индекс стоит на месте. Остальные страны распределились по координатной плоскости ровно. Израиль — с тем же неравенством, что у Великобритании,— показывает прирост доходов беднейших 20% в 2,7 раза выше, чем Британия, Мексика при неравенстве на 10% больше дает прирост их дохода почти в 2 раза больше, чем Британия.
В общем, неравенство, похоже, не слишком влияет на рост благосостояния бедных, не в нем дело (а может быть, его рост даже полезен). Но что же тогда влияет?
Давайте начнем с вопроса, что влияет на рост благосостояния среднего жителя страны.
Похоже, что среднему жителю практически любой страны рост налогообложения как доли ВВП мешает жить лучше, а не помогает. Исключением на графике является только Мексика (с ее 15% от ВВП в налогах и ростом доходов медианного гражданина только на 28%), но Мексика все же страна ресурсная, и этот факт сильно меняет картинку.
Может быть, среднему гражданину налоги вредят, зато помогают бедным?
Вы удивитесь: на следующей диаграмме представлено то же соотношение для первого квинтиля.
Как видите, падение скорости роста доходов беднейшего квинтиля при росте доли налогов в ВВП еще более выражено.
Такая зависимость только на первый взгляд кажется странной. Да, налоги частично направляются на поддержку бедных слоев населения. Но по дороге большая часть налогов расходуется неэффективно, уходит в коррупционные каналы, тратится на безнадежные проекты. Параллельно избыточное налогообложение душит бизнесы, изгоняет предпринимателей из страны, да и у тех же представителей бедных слоев населения оно снижает стимулы к экономической активности, как предпринимательской, так и просто к поиску работы. Снижение темпов экономического роста (настоящего роста, без учета таких фикций, как оплата труда чиновников или вложения в убыточные проекты) отражается на всех слоях населения, и в первую очередь на самом уязвимом, наиболее бедном слое.
* * *
Увы, Гэри Стивенсону стоило бы пойти учиться заново. Увы — потому что, к сожалению, популисты типа Гэри в Британии сегодня любимы аудиторией из самых разных классов общества. Уж очень привлекательна мысль, что ничего не надо создавать, а можно просто что-нибудь отнять и поделить. Знал бы Шариков, что его последователи будут собирать миллионные аудитории,— очень бы удивился!
