Президент США Дональд Трамп проявил почти героическую выдержку, умудрившись в августе не посвятить принцу Гарри и Меган Маркл привычный набор публичных замечаний. А ведь повод нашелся прекрасный: герцог и герцогиня Сассекские решили вернуться в Великобританию после шести лет жизни в Северной Америке, где, казалось бы, они наконец получили все, чего так хотели,— свободу от жестких рамок Букингемского дворца и возможность выбирать степень публичности своих действий. Молчание Трампа выглядело особенно удивительно с учетом того, что американский лидер и герцогиня Сассекская испытывают друг к другу вполне взаимную неприязнь. Трамп считает Меган зарвавшейся выскочкой, которая увела сына британского короля из дворца, сбила его с пути истинного и превратила в подкаблучника. Меган в свою очередь, как и полагается современной американской селебрити с политическими амбициями, не упускает возможности высказаться о внутренней политике США и покритиковать решения властей. Да и вообще глава Белого дома редко позволяет какому-либо событию произойти без немедленного комментария с собственной персоной в главной роли — даже если событие имеет к нему крайне опосредованное отношение.
Впрочем, президент все-таки нарушил паузу и, дождавшись сентябрьской среды, на журналистской сессии вопросов и ответов в Овальном кабинете наконец отвел душу и высказался — заявил, что рад отъезду Сассекских. Правда, дальнейшие объяснения вряд ли польстят герцогу и герцогине: Трамп вновь подтвердил, что особых симпатий к паре никогда не испытывал. Разумеется, разговор о британской королевской семье не мог обойтись без обязательного разворота к самому Дональду Трампу. Президент напомнил, что уж он-то был на короткой ноге с покойной королевой Елизаветой II и поддерживает отношения с нынешним монархом Карлом III, в отличие от мятежных беглецов из Букингемского дворца. Не обошлось и без традиционного выпада в адрес госпожи Маркл: по словам президента, она проявила большое неуважение к королевской семье. В финале Трамп вынес окончательный вердикт: «Если бы я был членом королевской семьи, я бы их обратно не принял».
Заявление звучит так, будто речь идет не о взрослом человеке, который возвращается в страну своего рождения, а о сотруднике, которого когда-то выгнали за нарушение корпоративной этики и теперь решают, стоит ли допускать обратно в офис. В этом плане заявления Трампа — отражение его собственных отношений с семьей. Его дети представлены в семейном бизнесе, появляются рядом с ним на политических мероприятиях и стали полноценными элементами его аппарата. Отсюда, вероятно, и исходит его раздражение историей Гарри и Меган. Те сделали в его системе координат практически все, чего делать не положено: отказались действовать по установленным правилам, вышли из игры, а затем много лет подряд рассказывали публике о причинах своего решения. Не то чтобы им можно было за это поаплодировать — в результате их безапелляционной откровенности внутренние дворцовые разногласия превратились в дешевую драму, а радость за пару быстро сменилась скепсисом в отношении их намерений,— но по крайней мере они рискнули сделать что-то вопреки системе.
В каком-то смысле американский президент прав. Если снять с британской монархии слой истории, за ним обнаружится не столько сказка о короне, сколько вполне прозаичная корпоративная конструкция — огромная система управления капиталом, недвижимостью и, что особенно важно, собственным брендом. Не случайно еще Георг VI, по словам королевских биографов, назвал Виндзорский дом «Фирмой» (The Firm): вокруг королевской семьи давно выросла целая империя юридических, финансовых, благотворительных и имущественных структур, где даже семейная ссора потенциально способна превратиться в вопрос управления активами и репутационными рисками. Здесь недостаточно просто принять решение — нужно заранее просчитать, как оно скажется на активах и, конечно, на общественном доверии. Однако мы с вами упускаем один важный момент: и Гарри, и Меган возвращаются в Великобританию как частные лица и по-прежнему не желают иметь ничего общего с «Фирмой». Тогда вопрос встает другим боком: кто вообще должен решать, имеет ли семья право принять обратно в свои ряды родственника? Абсурдно, правда? Стоит отметить и тот факт, что Карл III и принц Уильям, имея за спиной многочисленные скандалы (начиная с истории принцессы Дианы и заканчивая свежими разбирательствами вокруг брата короля Эндрю Маунтбеттена-Виндзора), всячески пытаются представить монархию как современный и человечный институт. Поэтому король выбрал тишину: Букингемский дворец не делал официальных заявлений ни в июле, когда Гарри, Меган, Арчи и Лилибет прилетели к монарху с частным визитом, ни в августе, когда самолет с Сассекскими на борту приземлился в аэропорту Бирмингема. И пожалуй, это одна из тех ситуаций, когда молчание — золото: оно выглядит значительно лучше любого громкого заявления.
История Гарри и Меган в США, похоже, постепенно подходит к концу, а значит, начинается новая глава — судя по всему, не менее публичная, чем предыдущая. Какой она окажется, во многом зависит от самой пары. Переезд уже породил вполне закономерный список вопросов: где именно будет жить семья, в какие школы отправятся дети, как изменятся отношения Гарри с отцом и с братом? Неужели нас действительно ждет долгожданное семейное примирение, с фотографиями, объятиями и последующим многодневным освещением в прессе? Не менее любопытно, рискнут ли Сассекские со временем вернуться в публичную жизнь в качестве членов королевской семьи, ведь сейчас они чисто физически окажутся гораздо ближе к двору.
В этом есть почти безупречная ирония. Гарри и Меган когда-то хотели меньше внимания и большей приватности, а в результате построили жизнь, в которой практически каждый новый шаг становится инфоповодом. Их переезд обсуждают задолго до самого события, а вопрос образования Арчи и Лилибет превращается в предмет журналистских расследований (британские таблоиды уже составили рейтинги возможных вариантов школ, куда могут быть зачислены дети). Если герцог и герцогиня Сассекские действительно решили строить новую жизнь, им, возможно, придется принять простую, хотя и неприятную для них мысль: приватность не приходит со сменой места жительства, и от нее нельзя убежать, особенно если ты имеешь отношение к Виндзорам и живешь в Великобритании.
