Университетские церемонии: в городе как в театре
До переезда в Оксфорд я жила в Лондоне, поэтому знала о британских традициях чуть больше, чем «London is the capital of Great Britain», участвовала в сжигании чучела Гая в ночь Порохового заговора и любовалась салютами индийского Дивали. Но только попав сюда, я стала иначе проживать свою самую обычную жизнь, наслаждаясь яркостью цвета и пробуя ее на вкус.
В Оксфорде можно выйти погулять и тут же стать участницей непонятной, но удивительно красочной средневековой процессии. Или внезапно услышать на улице фантомного волынщика. А многие традиции не менялись здесь столетиями. И главные из них, конечно, связаны с университетом. В отдельные дни город превращается в грандиозную сцену, на которой Оксфордский университет разыгрывает свои умопомрачительные спектакли. Улицы заполняются актерами — студентами и учеными в мантиях,— а также наблюдающими за ними зрителями-зеваками.
Самые известные церемонии, вроде церемонии матрикуляции (зачисления в университет) или энсинии (вручения почетных степеней), непременно сопровождаются шествиями. Так, во время церемонии матрикуляции новички каждого колледжа проходят свой путь, и это происходит уже несколько столетий. На моей церемонии я шла во главе колонны Пембрук-колледжа и стала свидетельницей стычки на входе в знаменитый Крайст-Черч: оказывается, традиция предписывала нам пройти по их территории, а привратники не пускали. Впервые в жизни я увидела по-настоящему разъяренного англичанина — старшего члена Пембрука. Ведь на незыблемость оксфордских церемоний покушаться нельзя никому! Ритуал завершается в Шелдонском театре, а потом все растекаются по пабам на неофициальную часть празднования — так называемый матрикулаш. Созвучие со словами «шабаш» или «ералаш» не случайно: наутро у многих тяжелое похмелье.
Оксфордские колледжи: бешеная утка и завтрак с шампанским
Можно ли придумать что-то еще экзотичнее? Да, если речь о ритуалах в колледжах.
Туристы думают, что колледж — это то ли американская high school, то ли советское ПТУ, но изначально колледж был скорее похож на избу-читальню. Ведь Оксфордский университет никто не создавал сверху. Когда-то средневековые кружки энтузиастов науки просто начали арендовать дома у местных жителей, и только затем были построены колледжи: первый, Университетский колледж,— в 1249 году, а самый новый, Рубен-колледж,— в 2019‑м. И самыми экстравагантными традициями славятся, конечно, наиболее старинные из них.
Основанный в память о погибших в Столетней войне колледж Всех Душ знаменит не только сложнейшими экзаменами, но и талисманом-маскотом. По преданию, когда в 1437 году закладывали фундамент здания, огромная кряква (mallard) внезапно вылетела из-под земли. С тех пор на званых обедах студенты поют «Песню о крякве». А раз в столетие устраивается шествие: студенты, возглавляемые лордом Кряквой, обходят колледж с горящими факелами и с фигурой кряквы на шесте. Последняя такая церемония проходила в 2001 году, а значит, следующую можно ждать только в 2101‑м.
Помните эпизод из детектива Дороти Сэйерс с хором на башне колледжа Святой Магдалины (имеется в виду роман «Возвращение в Оксфорд» (Gaudy Night) 1935 года.— Прим. ред.)? Первомай в Оксфорде — это вовсе не День международной солидарности трудящихся. Раньше по всей Британии начало лета отмечали танцами вокруг украшенного лентами шеста и выборами майской королевы. В наше время с башни Модлин (именно так произносится название, и это тоже традиция) хор в шесть утра поет гимн XVII века. Затем толпы студентов, горожан и туристов разбредаются по окрестным кафе, чтобы завтраком с шампанским подкрепить подорванные ранним подъемом силы. А на улицах исполняют танец моррис.
Но отнюдь не у всех оксфордских обычаев корни теряются в глубине веков. Так, в 1971 году члены одного из старейших колледжей, колледжа Мертона, решили, что для стабилизации пространственно-временного континуума им просто необходимо в день перевода времени с летнего на зимнее организовать в профессорском дворике тайную церемонию. В течение часа студенты в полном академическом облачении ходят по кругу, против часовой стрелки, иногда прикладываясь к портвейну. В конце ритуала мир спасен! А в 1974 году в колледже Тела Христова (Корпус-Кристи) начали устраивать ежегодные черепашьи бега, причем, в отличие от других эксклюзивных церемоний, на эту можно купить билет. Правила просты: та из черепашек, которая быстрее других выползет за пределы кольца из латука, становится победительницей. В этом году первое место взял хорошо натренированный Бернард, принадлежащий казначею колледжа.
Белый верх, черный низ, тиара по желанию
White tie, black tie, cocktail, smart casual... До приезда в Оксфорд я не представляла себе всего разнообразия существующих в мире дресс-кодов, а сам университет ассоциировала только с учебой. Но место, в которое знать веками отправляла своих отпрысков и которое до сих пор кует политическую элиту Соединенного Королевства, просто не могло не обзавестись сложной системой иерархических символов.
Начнем с того, что мы носим мантии не только на университетские церемонии, а также на званые обеды (formal halls). Удовольствие это недешевое: да, первая мантия обойдется вам всего в 20–40 фунтов, но вот докторская на выпускной стоит от 150 фунтов (синтетика) до 400–800 (легкая шерсть, шелк делюкс). Мантии бывают самых разных видов: повседневные и праздничные, короткие и длинные. Все они обозначают статус, а по некоторым можно узнать и профессию. Под мантию мы надеваем sub fusc (лат. «сумрачный») — белый верх, темный низ, в дополнение идут белая бабочка или черная бархатная лента, а на голову — или знакомый всем квадратный головной убор с кисточкой, или мягкую шапочку-берет, как у Рембрандта. В некоторых колледжах на formals нужно приходить при полном параде, в мантии, а также в смокинге или длинном платье. А вот во фраках чаще ходят на балы; цилиндр, цветок в петлице, карманные часы, белые перчатки и трость, для женщин тиара — «по желанию».
Обеденный зал грандиозными размерами нередко напоминает величественный собор. На возвышении стоит высокий стол (high table) для профессуры — кстати, его можно увидеть в «Гарри Поттере». Днем здесь можно поесть в более простой обстановке, но на formals ходят других посмотреть и себя показать. Впрочем, не все любят помпезность. Так, в колледже Уодем званых обедов не бывает вообще: там не хотят поощрять элитарность. А кому-то просто лень наряжаться. Мой муж, например, отказывался ходить даже на самые скромные званые обеды, неохота было искать смокинг.
Зайки и лужайки
«Дал Бог зайку — даст и лужайку» — эта известная пословица никогда не могла бы появиться в Оксфорде. Разве что речь об одном конкретном кролике.
Некоторые первокурсники даже признаются в особом, лужайковом неврозе, ведь одно из самых странных правил местной жизни гласит: ни при каких обстоятельствах студенты не могут и шагу ступить на подстриженный газон во дворах (quadrangles) колледжей. Традиция появилась еще в начале XVII века: тогда газоны разбили на месте огородов, садов и мощенных камнем дворов, а право ходить по ним стало привилегией профессуры.
Правда, со временем выяснилось, что поддерживать траву в порядке — дело хлопотное, но изобретение электрических газонокосилок сильно упростило задачу. В наше время многие колледжи все-таки начали отказываться от традиционных аккуратных лужаек в пользу луговых цветов: первые требуют слишком много воды и удобрений, особенно во время усиливающейся год от года летней жары.
Впрочем, из самого строгого правила всегда есть исключения: во время весеннего семестра студенты могут ходить и даже лежать на газонах. Есть и способы вскрыть систему. Так, одна американская коллега рассказала, что когда она начала встречаться с профессором, то оказалось, что ей теперь тоже можно гулять по лужайке.
А самый знаменитый кролик в мире, из «Алисы в Стране чудес», также имел право ходить по газонам. Ведь его прототипом был ректор колледжа Крайст-Черч Генри Лидделл, отец Алисы, который вечно спешил куда-то по делам.
Пиво — студентам, монетки — детям
Колледж Линкольн смог завести себе лужайку только после войны, в 1947 году, но еще задолго до этого прославился другими экстравагантными традициями.
Дело в том, что в Средневековье горожане и члены университета недолюбливали друг друга. И это еще мягко сказано! Оставшиеся без надзора родителей юные шалопаи не просто озорничали: уровень преступности в Оксфорде был, по разным оценкам, вдвое — всемеро выше, чем в окрестных населенных пунктах и даже в Лондоне. Понятное дело, что городские нередко считали университетских заклятыми врагами. Нет худа без добра: в 1209 году испуганные профессора сбежали из Оксфорда и основали Кембридж. Но 10 февраля 1355 года, в День святой Схоластики, разгорелся серьезный трехдневный конфликт. На центральной оксфордской площади Карфакс в таверне «Свиндлсток» (сейчас здесь расположен коворкинг одного банка) выпивавшие в компании священников студенты пожаловались на качество алкоголя, хозяин трактира и по совместительству мэр Джон Барфорд за словом в карман не полез, студент кинул в него тяжелую кружку с квартой пива. Началась драка, на которую обе церкви — городская и университетская — принялись созывать своих сторонников звоном колоколов. Горожане оказались сильнее, от их рук тогда погибли 63 студента. Барфорд был заключен в Тауэр, а нового мэра вместе с членами городского совета с тех пор стали ежегодно унижать во время особой церемонии. Проходя по городу с непокрытой головой, они приносили клятву верности канцлеру университета и платили штраф, по пенни за каждого убитого; только в 1825 году мэр отказался участвовать в «шествии позора». Наконец в 1955 году, в 600-летнюю годовщину побоища, город и университет официально примирились.
В другой подобной стычке пострадал студент колледжа Брейзноуз: убегая с друзьями от разъяренных горожан, он хотел спрятаться за стенами Линкольн-колледжа, откуда были его друзья, но привратник пустил только своих, и студент погиб от рук толпы. Так началась вражда колледжей — кстати, еще одна оксфордская традиция. С тех пор раз в год члены Линкольна открывают тайную дверь в стене между колледжами и поят студентов Брейзноуза горьковатым пивом, настоянном на листьях плюща (горечь служит предотвращению студенческого пьянства и дебошей). Чуть позже со сторожевой башни Линкольна начинают петь гимны и кидать вниз на лужайку фунты и пенсы детям. Говорят, монетки раньше нагревали, чтобы малыши, ловя их, обжигали пальцы и не росли жадными. Но в наше время все давно превратилось в веселый праздник.
Проверка стен и тетя Салли
Мэрия Оксфорда не осталась в долгу и придумала свои церемонии для университета. Самая известная происходит раз в три года в Нью-колледже. Глава города, облаченный в яркую мантию с бобровым воротником, в сопровождении таких же нарядных коллег, инспектирует кусок городской стены: не снесли ли ее нерадивые школяры? В те времена, когда строился Нью (теперь это один из старейших колледжей университета), город был обнесен высокой крепостной стеной. В 1379 году основатели просто купили ее одну двенадцатую часть, при одном условии — содержать ее и ремонтировать. Сейчас на эти цели тратятся десятки тысяч фунтов. Увидеть, как знаменосец, несущий булаву, символ мэрской власти, стучит в ворота колледжа, в следующий раз можно будет в 2027 году.
Несколько других церемоний, вроде церемонии энсинии, скрепляют дружбу города и университета. А драки стенка на стенку в Ночь Гая Фокса давно превратились в более цивилизованные формы соперничества, такие как соревнования по бегу The Town and Gown 10k или ежегодный футбольный матч.
Вовсе не все городские ритуалы связаны с наукой. Так, раз в год шериф, надев на шею тяжелую цепь, символ своей власти, инспектирует луга Порт-Мидоу. Заливные луга — примета не только Оксфорда; на одном таком лугу, под названием Раннимид, была когда-то подписана Великая хартия вольностей. Луга не застраивают: считается, что все горожане имеют право там гулять и пасти своих животных. Как ни странно, многие пользуются этим до сих пор, и практически в самом центре Оксфорда можно встретить стадо коров или табун лошадей. Что касается церемонии осмотра луга, то заканчивается она матчем мэрии против команды горожан, с участием «тетушки Салли». Именно так называется веселая народная игра, возникшая в Оксфордшире не позднее XVII века. Цель — попасть деревянным чурбаком в стоящую на столбике куколку (dolly). Теперь в эту игру охотно играют не только в Оксфорде, но и в пабах примыкающих графств.
Подземные ходы и фантомные кареты
Новичков в университете любят пугать рассказами о привидениях. Есть даже экскурсионные туры с названиями вроде «Таинственный Оксфорд». И речь вовсе не о привычных тыквах с горящими глазами на Хеллоуин! В первую же ночь в городе я совершенно явственно различила за окном звук лошадиных копыт и скрип колес кареты. Страшно не было, скорее это убаюкивало. Но оказалось, что такие истории — часть оксфордского фольклора.
Самая известная история — о священнике-иезуите Джордже Нэппере, казненном Елизаветой I. Ему отрубили голову, а другие части тела вывесили у городских ворот. Теперь в ночь перед Рождеством его привидение разъезжает по городу в карете и ищет потерянный череп. Фантомных исторических личностей видят и в некоторых колледжах. Так, все в том же Крайст-Черче якобы живет привидение обезглавленного Карла I, а рядом с колледжем по Тропе мертвецов маршируют войска времен Гражданской войны (к слову, Тропа мертвецов названа так не из-за привидений, а потому, что по этой дороге проходили похоронные процессии: рядом находились синагога и еврейское кладбище). В библиотеке же колледжа Сент-Джонс привидений два: безымянный и безобидный ученый по ночам читает здесь книги, а казненный в XVII веке архиепископ Уильям Лод гоняет по полу собственную отрубленную голову.
Оксфорд испещрен подземными ходами, а Оксфордский замок долго исполнял роль тюрьмы. По одному из его туннелей водили на допросы в здание суда жестоких преступников. Теперь персонал жалуется на паранормальную активность — жуткие вздохи, гремящие цепи и сами собой закрывающиеся железные двери. Кстати, этот туннель показывают публике на Хеллоуин, а также часто снимают в телепрограммах о непознанном. Подземный ход в Бодлианской библиотеке еще не успел обзавестись собственным привидением, но по ее читальным залам ходят как минимум три призрака — охраняющего коллекцию основателя Томаса Бодли, вездесущего Карла I и астролога-математика Томаса Аллена.
Что касается моей кареты, то оказалось, что звук шел от соседского фонтанчика. Или все же нет?..
Палка, камень и две церкви
Представьте себе процессию с прутиками в руках. Останавливаясь в странных местах вроде помойки за рынком или прямо посреди людного магазина одежды, люди вдруг начинают бить по стене и кричать: «Mark, mark, mark!» Как-то, когда я двигалась с такой толпой по Хай-стрит, проходящий мимо турист сказал своей спутнице на чистом русском: «Что это за фигня?» Эта церемония называется «вбивание границ» (beating the bounds).
Церковные обряды всегда играли важную роль в жизни Оксфорда: первые студенты университета были богословами, основание города связывают со святой Фридесвидой, и сегодня в праздник Пресвятых Тела и Крови Христовых на улицах можно увидеть длинную колонну пышно одетых католиков. Но ежегодное вбивание границ более популярно. В Средние века было критически важно знать границы своего церковного прихода — тот, например, финансово отвечал за рожденного вне брака ребенка. И эта церемония призвана была обозначить, где начинается и заканчивается приход. Дети бежали за процессией, а чтобы урок лучше запоминался, приходские пределы били палками. Правда, иногда жердью по спине попадало самим детям. Как гласит известная британская пословица, ныне вышедшая из моды, «spare the rod — and spoil the child» («пожалеешь розгу — испортишь ребенка»). В наше время подобные эксцессы остались в далеком прошлом, а принять участие во вбивании границ может каждый желающий. В День Вознесения (Ascension Day) ритуал проходит и в других городах Англии, но только в Оксфорде он настолько красочен и забавен.
Две главных процессии стартуют из университетской церкви Святой Девы Марии и городской церкви Святого Михаила у Северных ворот. Их приходы граничат, и если вы успеваете раньше конкурентов, то это вызывает в толпе воодушевление. Сохранившиеся пограничные камни и памятные знаки находятся в самых разных местах: на полу магазина Marks&Spencer, на здании аптеки Boots, за стенами колледжей. Их помечают мелом, троекратно кричат «Отмечаем!» и бьют палками. Завершается все обедом в Линкольн-колледже.
Есть в церемонии и серьезная, глубокая составляющая. У каждого камня священник читает молитву. В магазинах он благословляет продавцов и производителей одежды, а у мусорных баков с грустью вспоминает о ночующих здесь бездомных. В такие моменты чувствуешь единение с сообществом, каждый член которого занят важным делом и помогает другим.
Горят костры... из лодок
«Burning the boats» («сжигая лодки») — известное английское выражение, что-то вроде нашего «сжечь мосты». Но это не просто яркая метафора: в Оксфорде ее принимают за руководство к действию. Каждый год на Темзе проводится две серии гонок: Torpids («Торпеды») и Summer Eights («Летние восьмерки»), на которых колледжи соперничают за право получить звание главы реки. Эти регаты привлекают к себе меньше внимания, чем лондонская Great River Race или же знаменитая Boat Race, в которой выясняют отношения Оксфорд и Кембридж (привет Берти Вустеру). Но для оксфордских студентов эти события намного важнее.
Правила гонок (их еще называют Bumps) просты. Женские и мужские экипажи соревнуются раздельно. Академические гребные лодки выстраиваются на реке лесенкой, друг за другом. Задача — дотронуться носом до той, что впереди, пока не догнали тебя. Столкнуться, правда, можно также с птицами, облюбовавшими именно этот участок Темзы для гнезд. Лебедей трогать нельзя, а если они оказываются на пути, распорядитель гонок звонит в клаксон, и состязание останавливается. Правило не относится к другим видам водоплавающих. По рассказам гребцов, они терпеть не могут белых гусей: их много, а издали они слишком похожи на лебедей.
Но Оксфорд не был бы Оксфордом, если бы не окружил простые занятия спортом множеством забавных традиций. У каждого колледжа есть свой лодочный домик с непременным гербом над воротами, а также гребной клуб, члены которого носят смешные разноцветные полосатые формы и соломенные шляпы-канотье. Однако самое странное происходит, если ваша команда победила. Помимо специального ужина (он называется Bump Supper), празднование включает в себя особый ритуал, в котором я как-то приняла участие — правда, только как зрительница. Сначала капитана торжественно проносят верхом на лодке до колледжа, а потом происходит знаменитый boat burning: судно поджигают, а победители, взявшись за руки, прыгают через костер.
Сгорает, правда, не выигравшая лодка, а специальная церемониальная. Впрочем, и она стоит немало, так что колледжи победнее отделываются поджиганием деревянной рухляди. Немудрено, что традиция вызывает постоянные споры о ненужности таких трат и небезопасности, и периодически ее пытаются отменить. Но некоторые колледжи все же продолжают ей следовать.
Скачки, пьянство и свиная голова
Оксфорд славится студенческими обществами. Для первокурсников даже проводится специальная ярмарка, где местные клубы по интересам, от любителей дискутировать о политике до групп народного танца, представляют себя. Но одна из постыдных оксфордских традиций связана с закрытыми мужскими клубами — рассадниками классовости и иерархий.
Многие помнят анонимную колонку об испорченных университетских мальчиках (ее авторство связывали с известным российским рэпером) и фильм 2014 года The Riot Club. Название последнего перевели на русский как «Клуб бунтарей», хотя речь идет о самом что ни на есть истеблишменте. Прототипом стало реальное закрытое общество «Буллингдонский клуб». Долгое время в нем собирались дети аристократии и правящих классов и даже принцы крови. Изначально клуб был спортивным, но постепенно превратился из коллектива любителей скачек и крикета в сборище любителей покутить. Члены всегда были снобами, ужасно относились к женщинам и крушили рестораны. Многие из них стали затем известными политиками, включая будущих премьер-министров Дэвида Кэмерона и Бориса Джонсона. К середине 2010-х «Буллингдон» потерял почти всех своих членов, многие политики начали извиняться за принадлежность к нему, объясняя это ошибками молодости. В конце концов группу изгнали из Оксфорда. Но среди нынешних студентов ходят разные слухи. Например, о том, что при встрече бывшие члены все еще приветствуют друг друга возгласом «Buller, buller, buller», не случайно созвучным со словом «буллинг».
И по сей день новые мужские клубы, склонные к пьянству и дебошу, продолжают возникать в наиболее богатых колледжах. Студенческие газеты и взрослые журналисты регулярно вытаскивают подобные стыдные истории в публичное поле. Так, членство в «Обществе Пирса Гавестона», известном чуть ли не оргиями, привело к скандалу под названием «пиггейт»: авторы неавторизованной биографии Дэвида Кэмерона «Зовите меня Дейв» Майкл Эшкрофт и Изабел Оукшотт утверждали, что на одной из вечеринок Кэмерон вложил определенную часть своего тела в свиную голову. А в другом клубе устроили «охоту» на однокурсниц, одетых лисами.
Многим такие истории кажутся курьезом. Но на деле они являются следом прошлого: слишком долго сам Оксфорд был элитарным мужским клубом. Первые женские колледжи появились здесь к концу XIX века, дипломы студенткам начали выдавать в 1920 году, но еще в 1970-е шла борьба за допуск женщин во множество колледжей. Бывшие студенты рассказывали мне недавно, что соседний, более привилегированный колледж еще в конце 1970-х вывешивал на здании растяжку с надписью «Man’s place is in the house, woman’s place is at home» («Место мужчины — в палате, женщины — дома»). Подобные вещи заставляют более трезво смотреть на оксфордские традиции. Экзотичные и красивые, они нередко надоедают, когда живешь здесь слишком долго.
* * *
На недавнем званом обеде мы сидели при свечах и передавали друг другу не только изысканные десертные вина (портвейн должен пройти три раза по кругу и не коснуться стола), но и серебряную табакерку. В последний раз ее наверняка открывали пару столетий назад! Сидя без света с этой архаичной штукой в руках, я внезапно поняла, что ни за что не хотела бы вернуться во времена, когда, будь ты даже королевой, у тебя не было бы доступа к электричеству, интернету или банальной посудомойке. В общем, я предпочитаю жить в современности и любоваться на некоторые из оксфордских традиций со стороны, прекрасно зная, что они всего лишь театр.
