Десять лет назад британские избиратели поддержали выход страны из Европейского союза. До этого ни одна крупная экономика добровольно не покидала крупнейший в мире единый рынок, участником которого оставалась более сорока лет. В первые годы после референдума давались очень разные прогнозы последствий, и их характер сильно зависел от политических взглядов. Сторонники «Брексита» говорили о свободе от регуляторных мер ЕС, возможности заключать торговые соглашения и проводить собственную миграционную политику. Их оппоненты ожидали глубокой рецессии, массового исхода бизнеса в Европу и утраты Лондоном статуса мирового финансового центра.
Спустя десять лет спор постепенно сместился из политической в экономическую плоскость. У исследователей накопилось достаточно статистики, чтобы сравнить фактическое развитие британской экономики с тем сценарием, который был бы наиболее вероятен без «Брексита». К десятилетию референдума Deutsche Bank и Goldman Sachs практически одновременно выпустили анализ экономических последствий выхода Великобритании из ЕС. Несмотря на различия в моделях и отдельных оценках, оба банка сходятся в главном: «Брексит» не привел к экономической катастрофе, но заметно снизил долгосрочный потенциал роста британской экономики. Основные потери произошли не из-за одного события, а из-за суммы несколько менее заметных эффектов — сокращение инвестиций, снижение интенсивности торговли, рост административных издержек и более медленный рост производительности труда.
Урок первый. Цена интеграции становится заметна только после ее утраты
Аналитиков интересовал вопрос, насколько медленнее экономика Британии стала развиваться после выхода страны из ЕС. Для ответа аналитики используют контрфактические модели: они сравнивают Великобританию не с ее собственным прошлым, а с гипотетической экономикой — своего рода двойником, который повторял бы британскую динамику до 2016 года, но затем продолжил бы развиваться без «Брексита». Результаты двух банков оказались близкими, несмотря на различия в методологии. Deutsche Bank оценивает долгосрочные потери примерно в 4% ВВП — это около 120 млрд фунтов, или порядка 1700 фунтов в расчете на каждого жителя страны. Goldman Sachs дает более высокую оценку — около 6%, отмечая, что при разных способах расчета (в зависимости от набора стран, с которыми сравнивается Великобритания) диапазон может составлять от 4 до 8%. После 2016 года Великобритания продолжала расти — просто другие развитые стран росли быстрее. «Брексит» не остановил рост, а изменил его траекторию: по расчетам Goldman Sachs, в течение двадцати лет до референдума британская экономика по темпам роста была больше похожа на американскую, а за десятилетие после стала больше напоминать экономику еврозоны.
Урок второй. Бизнес отреагировал на «Брексит» задолго до новых торговых правил
Новые правила торговли с ЕС вступили в силу только после завершения переходного периода, но поведение бизнеса изменилось практически сразу после референдума. Несколько лет компании принимали инвестиционные решения в условиях неопределенности: будущие условия торговли с крупнейшим экспортным рынком, объем новых административных требований и параметры миграционной политики оставались предметом политических переговоров. Многие предприятия предпочли отложить долгосрочные проекты до появления большей ясности.
По оценке Goldman Sachs, объем инвестиций оказался примерно на 10% ниже, чем в сопоставимых экономиках. Deutsche Bank подходит к этому же вопросу с другой стороны и приводит данные по темпам роста: рост валового накопления основного капитала в Великобритании снизился с 3,8% в год в 2010–2015 годах до 2,9% в 2016–2019 годах и до 2,3% в 2020–2025 годах, тогда как у остальных стран G7 такого устойчивого замедления не произошло. Оба банка сходятся в том, что значительная часть провала пришлась на период до фактического выхода страны из ЕС: по данным Deutsche Bank, деловые инвестиции снижались в четырех из восьми кварталов между началом 2018 года и кануном пандемии — это крупнейший устойчивый инвестиционный провал в послевоенной британской истории за пределами кризиса 2008–2009 годов. Опросы компаний при этом прямо называли неопределенность вокруг «Брексита» одной из главных причин отложенных решений. Для бизнеса важны не только сами правила регулирования, но и возможность строить долгосрочные планы — даже относительно короткий период неопределенности способен ощутимо затормозить инвестиционную активность.
Урок третий. Недополученные инвестиции — главный источник долгосрочных потерь
Инвестиции важны для повышения будущей производительности: эффект от нового оборудования, автоматизации или строительства предприятий проявляется спустя годы. «Брексит» ударил по этому механизму с двух сторон. Часть компаний отложила крупные проекты в ожидании новых правил торговли, а менее предсказуемая деловая среда сделала Великобританию менее привлекательной площадкой для новых производств по сравнению с другими развитыми странами. По оценке Goldman Sachs, именно через канал инвестиций бизнеса британская экономика к концу 2025 года недосчиталась более 2% ВВП, то есть значительная часть совокупных потерь от «Брексита» связана не с торговлей как таковой, а с более медленным накоплением капитала. И в отличие от убытков во время краткосрочных кризисов, такие потери сложно компенсировать задним числом: не реализованные несколько лет назад проекты уже не вернут упущенного роста.
Урок четвертый. Тарифы сохранили, но границу не убрали
После выхода Великобритании из ЕС между сторонами сохранилась беспошлинная торговля — это позволило избежать наиболее пессимистичного сценария, которого опасались экономисты в первые годы после референдума. Но отсутствие пошлин не означает сохранения прежних условий торговли. Британским экспортерам пришлось столкнуться с таможенными декларациями, санитарными и ветеринарными сертификатами, проверками происхождения товаров и другими нетарифными требованиями. Каждая отдельная процедура увеличивала время и стоимость поставок. Для крупных компаний это стало дополнительной статьей затрат, а для небольших экспортеров в ряде случаев сделало работу с европейским рынком экономически невыгодной. По оценкам Goldman Sachs, объем торговли товарами оказался примерно на 10–15% ниже, чем в сценарии сохранения прежнего режима торговли с ЕС. Экспорт услуг оказался устойчивее благодаря меньшей зависимости от физических поставок через границу.
Урок пятый. Слабая торговля медленно подтачивает производительность
Последствия сокращения торговли не ограничиваются экспортом и импортом, они влияют и на долгосрочную производительность экономики. Goldman Sachs приводит результаты исследований, по которым сокращение торговой интенсивности после «Брексита» могло снизить британский ВВП еще на 2–4% — именно за счет более медленного роста производительности труда. Часть экономических потерь возникает не на границе, а внутри самой экономики, через менее эффективную работу компаний и меньшие стимулы к инвестициям.
Урок шестой. Контроль над границами не снизил зависимость от иностранной рабочей силы
Одной из главных целей «Брексита» было восстановление контроля над миграцией. По данным Национальной статистической службы (ONS), на которые ссылается Goldman Sachs, чистая миграция из стран ЕС действительно сократилась — с более чем 300 тыс. человек в год незадолго до референдума до 42 тыс. в 2025 году. Граждане ЕС стали чаще покидать Великобританию, чем переезжать в нее. Общий объем миграции при этом не уменьшился. После пандемии резко вырос приток приезжих из стран за пределами ЕС — в отдельные периоды свыше 1 млн человек в год, однако значительная часть новых мигрантов приезжала не по рабочим визам, а для учебы или в рамках воссоединения семей. Экономический эффект получился двойственным. Дефицита рабочей силы в масштабах всей экономики не возникло, но новая миграционная система хуже обеспечивала кадрами отрасли, которые традиционно зависели от работников из ЕС: сельское хозяйство, гостиничный бизнес, логистику и сферу ухода.
Урок седьмой. Гибкость рынка труда снизилась
Изменение миграционных потоков не привело к массовому дефициту рабочей силы, но сделало рынок труда менее гибким.
По данным Deutsche Bank, доля работников из стран ЕС в британской рабочей силе выросла с 5,5% в 2010–2015 годах до пиковых 7,2% в 2016–2019 годы: многие граждане ЕС, судя по всему, стремились закрепиться в стране до введения новых иммиграционных правил. После этого доля начала снижаться и к 2020–2025 годам опустилась до 6,7%. Одновременно доля работников не из ЕС продолжила расти — с 9,4 до 10,3% и затем до 12,7%, то есть структура рабочей силы поменялась, но не сократилась в целом. Goldman Sachs отмечает: отрасли, до «Брексита» в наибольшей степени опиравшиеся на работников из ЕС, после пандемии столкнулись с наиболее заметным ростом числа незакрытых вакансий. Заменить структуру рабочей силы оказалось сложнее, чем сохранить ее численность,— в первую очередь это касается секторов с низкой и средней квалификацией. До «Брексита» миграция из ЕС в большей степени реагировала на состояние британской экономики: в периоды роста компаниям было проще привлекать дополнительных работников, а во время спада потоки сокращались. После изменения правил эта гибкость снизилась, что может усиливать нехватку кадров в периоды подъема и создавать дополнительное инфляционное давление.
Урок восьмой. Пик негативного эффекта, возможно, уже пройден
Здесь два банка расходятся в акцентах. Goldman Sachs допускает, что худшее воздействие «Брексита» на темпы роста, вероятно, уже позади. Банк ссылается на несколько исследований, показывающих, что основной эффект на инвестиции пришелся на период еще до формального выхода из ЕС, а отставание Британии по объемам торговли товарами из других стран в последние два года перестало увеличиваться. Компании постепенно адаптируют цепочки поставок, а экономика приспосабливается к новой институциональной среде. По расчетам Goldman Sachs, если влияние «Брексита» на рост продолжит ослабевать, средние темпы роста британской экономики могут увеличиться с 1,2% после референдума до 1,5% в ближайшие годы. Deutsche Bank в этом вопросе осторожнее: банк не делает выводов о пройденном пике, а вместо этого сосредотачивается на двухступенчатом пути дальнейших реформ — сначала точечные улучшения торгового соглашения, затем, при наличии политической воли, более глубокая интеграция.
Урок девятый. Даже частичное сближение с ЕС способно заметно поддержать экономику
Через десять лет после референдума дискуссия постепенно смещается от вопроса о самом «Брексите» к задаче снизить его экономические издержки. Deutsche Bank считает, что даже без возвращения Великобритании на единый рынок улучшение отдельных элементов торгового режима способно принести ощутимый эффект — речь о ветеринарном соглашении, взаимном признании профессиональных квалификаций и сокращении части нетарифных барьеров. Совокупный эффект таких мер банк оценивает в 0,4–0,8% ВВП в долгосрочной перспективе. Goldman Sachs рассматривает и более масштабный сценарий: по его оценке, более тесная интеграция с ЕС — например, через единый рынок или таможенный союз — могла бы увеличить британский ВВП еще на 1–2%, компенсировав значительную часть потерь последних лет.
Урок десятый. «Брексит» оказался не разовым шоком, а долгосрочным фактором роста
Главный вывод обоих исследований таков: экономические последствия «Брексита» нельзя оценивать как обыкновенный кризис. Большинство кризисов вызывают резкое падение активности с последующим восстановлением. «Брексит» развивался иначе: вместо одномоментного шока британская экономика столкнулась с постепенным снижением темпов роста, которое проявилось через инвестиции, производительность труда, торговлю и рынок труда одновременно.
Экономические оценки постепенно меняют и общественное отношение к «Брекситу». В июне 2016 года за выход из ЕС проголосовали 51,9% британцев. По данным YouGov, на которые ссылается Goldman Sachs, поддержать возвращение в ЕС сегодня готовы 52% — против 33% тех, кто по-прежнему поддерживает «Брексит». По результатам опросов на тему гипотетического повторного референдума, которые приводит Deutsche Bank, доля сторонников членства в ЕС еще выше — около 60%. Эта поддержка, впрочем, не безусловна. Если условием возвращения станет переход на евро, она резко падает — до 35%, согласно опросам YouGov, упомянутым в отчете Deutsche Bank. Получается, британцы готовы к более тесным связям с Евросоюзом, но далеко не на любых условиях.
