Праздники остались позади, и уже нельзя больше откладывать серьезный разговор на потом. Экономика подает противоречивые сигналы, технологии меняют правила игры, рынок труда ищет новых специалистов, а здравоохранение перестраивается. Чтобы понять, какие тенденции набирают обороты и с какими реалиями нам предстоит жить в новом году, «Акцент UK» собрал экспертов из разных областей, от экономики и технологий до образования и медицины. Они делятся своим видением того, какие процессы уже запущены и с какими переменами мы столкнемся в 2026 году.
Экономика
— Каковы последние тенденции в мировой экономике?
— Первый пункт — США и Китай продолжают поиск форматов сосуществования. Оба государства, очевидно, стремятся избежать военного сценария, но от того, как именно будут выстроены договоренности между ними, будет зависеть многое, в том числе для Великобритании. При этом важно отметить, что в этом процессе фактически больше никто активного участия не принимает. Остальные страны либо наблюдают, либо их интересы учитываются постольку-поскольку. Ни Евросоюз, ни Великобритания, ни Индия, ни тем более Россия не оказывают существенного влияния на эти договоренности. Две державы, которые суммарно формируют примерно треть мирового ВВП, решают этот вопрос между собой.
Второй пункт — мировая экономика адаптируется к серии барьеров, заданных в глобальной торговле. При этом у большинства участников рынка сохраняется восприятие происходящего как явления временного. Мы видим судебные разбирательства внутри США по решениям администрации Трампа, а также временные торговые договоренности, которые во многих случаях задали минимальную планку в логике: вы нам предоставляете уступки, а мы за это снижаем барьеры. Так что глобальную ситуацию 2025 года нельзя экстраполировать на 2026 год.
Третий пункт — становится понятнее, каким образом искусственный интеллект будет влиять на экономический рост. Появилось значительное количество обоснованных долгосрочных прогнозов и форсайтов с горизонтом 2035–2040 годов. Нобелевская премия по экономике 2025 года также вписалась в этот тренд, подчеркнув роль инноваций и ИИ в долгосрочном экономическом росте.
Четвертый пункт, менее значимый,— заявления стран Европы об отказе от российских энергоносителей с 2027 года. Этот план выглядит скорее смелым, чем осторожным. Пока сложно представить экономику, которая действительно полностью отключилась бы от российских источников сырья, и не до конца понятно, как именно это будет реализовано на практике. Тем не менее это повод для более глубокого анализа. Исторически подобные встряски часто оказывались полезными: Япония, Южная Корея, послевоенная Германия поднимались именно в условиях жесткого внешнего давления, опираясь на внешние технологии и капитал. Возможно, для Западной Европы это тоже станет шансом для экономического рывка.
— В каких секторах экономики, помимо технологических, в 2026–2027 годах будет ощущаться относительная стабильность?
— Если рассматривать Великобританию, я бы выделил несколько направлений. Первое — все, что связано с инжинирингом: от проектирования до реализации продвинутых проектных решений в строительстве и производстве, сервисы и решения на основе параметрического проектирования, умный дом (smart home). Концепт появился более десяти лет назад и долгое время оставался скорее экспериментом, но современные решения позволяют комплексно управлять всем зданием и его начинкой под разнообразные пользовательские сценарии. Это действительно качественный шаг вперед. Растет шанс, что стоимость офиса, например, станет в сравнительно меньшей степени зависеть от метража и локации и в большей — от уровня технической оснащенности объекта.
Второе направление — развлекательный туризм. Для коротких поездок британские города будут сохранять привлекательность. По оценкам известных мне туроператоров, за счет краткосрочных поездок европейцев (на три или четыре дня) и среднесрочных визитов китайских туристов (от пяти до семи дней) турпоток может вырасти еще на 15%. Здесь есть потенциал роста, от инфраструктуры бронирования до повышения качества жилого фонда. Британия пользуется высоким спросом у туристов, и средняя стоимость проживания за сутки выше, чем во многих европейских странах. Я это интерпретирую как сигнал для дальнейшего улучшения предложения. При этом туристическая инфраструктура в Британии отстает от стран Западной Европы. Рост спроса обеспечит, среди прочего, рост числа китайских туристов, а также людей, приезжающих ради коротких образовательных программ. Британия по-прежнему сохраняет имидж одного из мировых центров образования.
— Куда инвестировать в 2026 году?
— Количество инвесторов и доля криптовалют и производных инструментов в их портфелях будут расти. Это связано с тем, что 2025 год принес множество изменений и дополнений, а также формализацию правового статуса криптовалют. Профессиональные участники и раньше знали, как обращаться с криптоактивами, а у менее опытных инвесторов появилось больше оснований для доверия к инструменту и к тем, кто его предлагает. Я считаю, что до 20% портфеля может приходиться на криптовалюты. Несмотря на курсовые колебания и рост золота относительно биткоина, мы видим устойчивый тренд на увеличение доли криптовалют в инвестиционных портфелях и расчетах. Второе направление — инструменты, номинированные в китайских юанях. Курс юаня, вероятнее всего, продолжит рост на 1–1,5% в год по отношению к доллару. В отношении недвижимости я настроен осторожно. Хотя рынок ожидает снижения процентных ставок, а также ровного роста спроса и цен (2–3%), для меня инвестиции в покупку под аренду (BTL) несут трудные риски, связанные с операционной составляющей и выбором объектов. Фондовые рынки я бы рассматривал консервативно. Много говорят о перегреве технологических акций, однако повторения кризиса доткомов не будет: структура рынка сегодня иная, компаний больше, акции распределены по разным эшелонам. Я бы увеличивал долю производных инструментов фондов, ориентированных на высокотехнологические компании.
— Можно ли сказать, что 2026 год будет спокойнее?
— Расслабляться точно не стоит. С одной стороны, макроэкономическая ситуация стала несколько более стабильной, фактор неопределенности в отношениях Китая и США стал более понятным. Однако остается Россия и вся сложная динамика вокруг войны и возможных соглашений. Очевидно, что это политический акт, исход которого пока неясен. Любое событие может стать триггером и повлиять как на политические процессы, так и на финансовые рынки. Геополитика продолжит играть ключевую роль, прежде всего как триггер для непрофессиональных и локальных участников рынков. Достаточно общего нервозного сигнала, чтобы запустилась цепная реакция. Отдельно стоит отметить договоренности между Великобританией и ЕС. Постбрекситная повестка будет продолжаться, и любое снятие барьеров пойдет Британии на пользу.
Технологии
— Какие технологические тренды и тенденции будут актуальны в 2026 году?
— Начну с того, что я не считаю себя ни аналитиком, ни футурологом, просто по роду своей деятельности я интенсивно вовлечен в эти процессы, поэтому внимательно наблюдаю, что происходит. Не могу давать прогнозы по всем технологиям сразу, их гигантское количество. Я могу поделиться только субъективным видением направлений, за которыми слежу сам. В первую очередь это искусственный интеллект, в меньшей степени квантовые вычисления и термоядерный синтез. Также я слежу за ситуацией в США, поскольку она напрямую влияет на мировую геополитику, включая текущую борьбу глобальных элит. Но на этом я останавливаться не буду и перейду к тому, что действительно важно в контексте ИИ.
Коротко про квантовые вычисления и термоядерный синтез: мы видим интенсивное развитие и растущий интерес инвесторов. Эти направления тесно связаны с будущими возможностями ИИ, в том числе в энергетике. Потенциально термоядерный синтез дает практически неограниченную дешевую энергию. Но здесь речь пока идет о множестве небольших научных прорывов со стороны исследовательских центров и стартапов. Каких-то прикладных, массовых реализаций именно в 2026 году ждать, скорее всего, не стоит. Существует определенный консенсус, что практические результаты — это горизонт минимум трех-пяти лет, а возможно, и десяти.
Ключевой вопрос, который волнует людей,— рынок труда. За последний год появилось огромное количество исследований о том, отнимает ли ИИ рабочие места или, наоборот, создает новые. Однако данные противоречивы. С одной стороны, мы видим волну увольнений. С другой — есть аргумент, что эти увольнения связаны не столько с ИИ, сколько с избыточным наймом в период пандемии. Сейчас корпорации проводят реструктуризацию и оптимизацию. Автоматизация существовала и до ИИ, а его внедрение лишь усиливает этот процесс. Параллельно появляются данные о создании новых рабочих мест благодаря искусственному интеллекту, но и здесь сложно точно отделить влияние технологий от других факторов. В итоге нет однозначной картины того, как именно ИИ повлиял на рынок труда в 2025 году. Мой частный прогноз в том, что в 2026 году изменения станут гораздо более заметными. Люди действительно начнут терять работу, и этому есть ряд предпосылок.
Фундаментальный фактор — рост конкуренции основных вендоров ИИ, причем не только за пользователей, но и за чипы, энергию, технологии, государственные преференции, регуляторные разрешения. Лидеры рынка уже в целом определились. Мы видим конкуренцию между частными патентованными моделями и моделями с открытым исходным кодом, хотя она довольно условная и с большим количеством оговорок. В любом случае это означает ускорение, рост возможностей и расширение инструментов. Для рынка и пользователей это, безусловно, хорошо.
Одним из ключевых трендов станет то, что Андрей Карпати, бывший директор по искусственному интеллекту в Tesla и один из основателей OpenAI, назвал вайбкодингом. Речь не о примитивном программировании текстовыми промптами, а о смене самой парадигмы разработки программного обеспечения. Раньше существовало четкое разделение между архитекторами и кодерами, писавшими код вручную. Теперь роль разработчика все в большей степени берет на себя искусственный интеллект. Да, ошибки пока есть. Да, ИИ неидеален. Но есть исследования, показывающие, что до 70–80% разработчиков просто не умеют эффективно пользоваться этими инструментами. При том, что около 95% программистов уже используют ИИ, их квалификации остаются на бытовом уровне. Психология меняется медленно. Тем не менее тренд очевиден: необходимость в ручном кодинге постепенно исчезает. Эта новая парадигма будет доминировать. Квалификация разработчиков неизбежно вырастет: люди перейдут из фазы отрицания в фазу принятия и начнут учиться работать с кодовыми агентами правильно.
Параллельно на рынок выходит огромное количество людей, которые раньше вообще не умели программировать, но обладают экспертностью в других областях. Большинство из них будут создавать утилиты для себя — для оптимизации жизни, работы, бизнес-процессов. Возможно, 80–90% этих приложений никогда не выйдут на рынок, но даже если 10% из них станут коммерческими, мы получим взрыв предложения. При этом новички проходят путь, на который раньше уходили годы, за несколько месяцев. За полгода они смогут создавать зрелые, конкурентоспособные продукты. Это напоминает ситуацию с YouTube и TikTok: рынок видеоконтента казался перенасыщенным, пока не выяснилось, что спрос на контент от обычных людей огромен. То же самое произойдет с приложениями. Входной барьер практически исчез, и миллионы, а возможно, и десятки миллионов людей начнут создавать софт. Это напрямую ударит по рынку заказной разработки, фрилансерам и студиям: многие задачи люди будут делать сами.
Второй крупный тренд — корпоративное внедрение ИИ. Формально оно уже идет, но на практике сильно тормозит. Компании тратят огромные деньги на корпоративные лицензии, но сотрудники используют не более 5% возможностей. Причины те же: инерция, нежелание учиться, сопротивление изменениям. 2025-й был годом конфликтов между ожиданиями акционеров и реальностью внутри компаний. 2026 год, скорее всего, станет переломным. Причина проста — волна венчурных инвестиций 2024–2025 годов. Более 50% венчурного капитала было направлено в ИИ. Сейчас стартапы создают специализированные, узкопрофильные коммерческие продукты. К середине или концу 2026 года эти проекты начнут выходить из стелс-режима. Это будут не универсальные чаты, а профессиональные инструменты с высокой эффективностью.
Еще один критически важный тренд — появление памяти у искусственного интеллекта. Современная архитектура трансформеров не имеет настоящей памяти. То, что кажется памятью в чатах,— это инфраструктурные костыли, имитация. Отсутствие памяти — главное бутылочное горлышко всей технологии. При этом когнитивные способности моделей уже приближаются к уровню человека и местами его превосходят. Появление долгосрочной архитектурной памяти может стать шагом к тому, что мы действительно начнем говорить об общем искусственном интеллекте.
Также будет расти adoption (вовлеченность) — количество пользователей. Сейчас общее число пользователей ИИ оценивается примерно в 1,5 млрд, но активных не более 5–10%. Именно эти люди интегрируют ИИ в повседневную жизнь и бизнес-процессы. В 2026 году их доля может вырасти в разы. Это неизбежно приведет к росту шумихи, паники, судебных исков и регуляторных инициатив. Начнется очередная фаза борьбы между сторонниками прогресса и луддитами. Компании сначала будут прогибаться, появятся новые законы, но геополитическая конкуренция, прежде всего между США и Китаем, будет толкать индустрию вперед. В итоге — это мой прогноз — регуляторы уступят. Мы уже видим, как Европа отступает от чрезмерного регулирования, понимая, что иначе она выпадет из технологической гонки.
Отдельно стоит выделить антропоморфных роботов. Технология пока сырая, но прогресс за последние полтора-два года колоссальный. Робот состоит из шасси и ИИ на борту. Шасси становится все более совершенным, а программное обеспечение — все более умным. Как в Tesla: новые версии обновленного программного обеспечения делают систему все более умной. Загружаешь специальность, и робот выполняет работу сантехника, водителя, складского рабочего, помощника по дому — все это уже технически возможно. Вопрос теперь только в коммерциализации и массовом производстве. Этим активно занимаются Маск, Китай и ряд стартапов. Скорее всего, в конце 2026 года мы увидим первые коммерческие модели с более-менее понятной ценой и, возможно, новыми форматами владения и аренды. Это предпосылка к гигантской социальной и экономической революции.
И наконец, еще один тренд, менее очевидный, но важный,— сращивание ИИ с окружающим миром. Умные дома, интернет вещей, носимые устройства, бытовая техника, автомобили, электроника — все будет включать элементы ИИ. Умные очки, часы, бытовые приборы, гаджеты для животных. Этот всплеск особенно ярко проявится в потребительской электронике именно в 2026 году.
— В каких направлениях бизнеса и отраслях будет рост в следующем году?
— В тех отраслях, в которых ИИ становится не игрушкой, а инструментом. Это специализированные B2B-продукты, корпоративные решения, автоматизация разработки, профессиональные инструменты для конкретных отраслей, робототехника, логистика, склады, производство, потребительская электроника с ИИ на борту.
— Вы согласны с мнением, что рынок перегрет ИИ-ожиданиями?
— Нет, я разделяю мнение, что большая часть людей, в том числе инвесторов, абсолютно недооценивают эту технологию. Мнение, что есть перегрев рынка,— довольно типичная реакция на пузыри, которые были ранее. В этом смысле Джефф Безос дает наиболее взвешенную позицию, и надо понимать, что основные инвестиции идут не в какой-то абстрактный искусственный интеллект, а в инфраструктуру, которая будет востребована: дата-центры, энергетическая инфраструктура, сети коммуникаций и так далее. Поэтому никакого перегрева нет. Я думаю, что все связанное с ИИ сильно недооценено на самом деле, как бы безумно это ни звучало.
Образование
— Каковы последние тенденции в британском высшем образовании? Какие формы и программы обучения появятся в 2026 году?
— Если еще несколько лет назад в профессиональной среде говорили лишь о возможных признаках кризиса в образовании — отдельные университеты испытывали сложности с финансовыми обязательствами, а «Брексит», как предполагалось, привел к потере европейского исследовательского финансирования и поставил вопрос о потенциальных последствиях для системы,— то в 2025 году можно констатировать долгосрочный кризис финансирования и структуры системы образования. Был введен НДС на оплату обучения в частных школах, что повлекло отток студентов. С одной стороны, это выразилось в снижении спроса, с другой — школы начали активно искать альтернативные форматы развития, и данный тренд сохраняется с переходом в 2026 год. Ряд независимых школ расширяет сеть международных филиалов, в том числе как ответ на финансовое давление, за пределами Великобритании, от Европы до Ближнего Востока. При этом возникает ряд системных вопросов: бренд и преподавательский состав могут быть перенесены, но воспроизвести образовательную среду и институциональную атмосферу, ради которых многие выбирали эти школы, представляется затруднительным. Аналогичные процессы наблюдаются в системе высшего образования. Последние пять-шесть лет регулярно происходят забастовки и сокращения преподавательского состава, которые не только не прекратились, но и приобрели более масштабный характер: в ряде университетов планируется сокращение до 25% персонала. Дефицит кадров стал очевидным, несмотря на то что вопросы к качеству обучения поднимались задолго до этого. При этом задача системного сокращения расходов так и не была решена.
Дополнительно экономическая ситуация подтолкнула университеты к нетипичным для британской образовательной модели решениям, связанным со слиянием вузов. Подобные объединения нередко оказываются неравнозначными, поскольку один из участников теряет позиции в рейтингах и репутационную составляющую. В качестве примера можно привести анонсированное слияние Университета Гринвича и Кентского университета. Оценка данной ситуации носит неоднозначный характер. С точки зрения экономической целесообразности подобные решения направлены на оптимизацию административных расходов. Вместе с тем британская система высшего образования традиционно структурирована по историческим и статусным категориям: Оксбридж, краснокирпичные университеты (сформировавшиеся в XIX–XX веках), университеты, основанные в 1950–1960-х годах, а также вузы, преобразованные из технических колледжей. Среди относительно молодых университетов Кентский занимал устойчивые позиции, особенно в области гуманитарных и социальных наук, демонстрируя конкурентоспособность и наличие развитой исследовательской базы. Объем и стабильность финансирования научных исследований в данном контексте являются важным индикатором институционального качества. Университет Гринвича, не относящийся к вузам высшей категории, ориентирован преимущественно на прикладное образование: он предоставляет возможность получения профессии, однако не по всем направлениям его диплом обеспечивает значительный карьерный рост. Таким образом, несмотря на потенциальную экономическую эффективность слияния, с репутационной точки зрения подобные решения могут нести определенные риски. При этом следует отметить, что случаи быстрых и нестандартных объединений университетов, ранее нетипичные для системы английского образования, формировавшейся на протяжении столетий, перестают быть единичными. Ключевая задача на текущем этапе заключается в осмыслении происходящих трансформаций и выработке механизмов адаптации к ним.
Если говорить о текущих тенденциях, многие университеты в попытке стабилизировать финансовое положение увеличивают набор студентов. В условиях сокращения преподавательского состава это приводит к росту академической нагрузки и, как следствие, может негативно сказаться на качестве образования. Подобное развитие событий в определенной степени предсказуемо с учетом решений, принимаемых на государственном уровне, в частности ужесточения иммиграционного законодательства. Эти меры существенно сократили приток иностранных студентов в британские университеты. Так возникают не только финансовые риски, связанные с потерей доходов, но и угроза инновационного регресса. Иностранные студенты традиционно делают вклад в академическую среду, привнося новые идеи, проекты и исследовательские подходы, которые способствуют развитию университетов. Параллельно с этим в условиях дефицита рабочих специальностей правительство обозначает приоритет подготовки кадров со средним образованием. Отсутствие стратегического фокуса на инновационном высшем образовании означает и ограниченность ресурсов, направляемых на его развитие, что в целом является логичным следствием текущей государственной политики.
Если рассматривать ситуацию в более широкой перспективе, можно отметить смену образовательных приоритетов. Ранее государственная стратегия была ориентирована на увеличение доли населения с высшим образованием, тогда как сегодня акцент смещается в сторону подготовки максимально возможного числа специалистов прикладного профиля, ориентированных на практическую деятельность. Оценка данной трансформации может быть различной, однако в ее основе лежит поиск новых образовательных форматов.
В последние годы, а особенно в текущем, заметно выросла популярность программ apprenticeship degree — формата, частично сопоставимого с вечерним образованием в СССР. Продолжительность обучения по таким программам превышает классический бакалавриат и составляет четыре года или пять лет. Модель предполагает совмещение оплачиваемой работы и обучения: студент получает практические навыки и официальную квалификацию от уровня GCSE до степени бакалавра или магистра, одновременно работая и обучаясь в университете, сотрудничающем с работодателем на договорной основе.
В 2026 году и как минимум в течение последующих трех лет система образования будет сосредоточена на поиске и апробации новых форматов обучения на всех уровнях. Университеты уже частично переходят к онлайн-форматам, в том числе при реализации магистерских программ, как, например, в Бирмингемском университете. Количество подобных предложений существенно увеличилось, особенно в области психологии. В целом это компромиссная модель, позволяющая университетам расширять контингент студентов при минимальных издержках, а обучающимся — получать образование по более доступной цене. Дополнительно развивается еще один формат, получивший распространение в последние годы и активно масштабируемый такими университетами, как Имперский колледж Лондона, Оксфорд и Кембридж. В условиях высокой стоимости магистратуры, которая при этом существенно повышает статус выпускника за счет престижности институции, формируются специализированные программы для бизнеса. Классическая магистратура остается академическим треком: она предполагает получение дорогостоящего диплома, который не всегда напрямую способствует трудоустройству. Вместе с тем запрос со стороны рынка и интерес студентов делают подобные прикладные и комбинированные форматы востребованными. Активно развиваются программы различной продолжительности (от двух месяцев до двадцати недель), и данный формат постепенно получает институциональное признание.
— Какие тренды и тенденции в сфере обучения детей с дополнительными образовательными потребностями и инвалидностью были в 2025 году? Какие планы на 2026 год?
— К сожалению, я как родитель ребенка с особенностями развития и попечитель благотворительной организации для семей, в которых есть дети с особенностями развития и инвалидностью, вижу, что из года в год получить помощь становится все сложнее. Это касается и образовательных потребностей, и проблем со здоровьем детей и подростков. Родителям приходится обращаться в суды высшей инстанции, чтобы добиться адекватной поддержки для своих детей.
Сохраняются и увеличиваются огромные очереди на получение диагнозов «аутизм» и «синдром дефицита внимания и гиперактивности» (СДВГ). Процесс может растягиваться на годы, и все это время ребенок страдает и не получает достаточной помощи, поскольку без диагноза и соответствующего документа, утверждающего необходимые терапии и методы обучения ребенка (educational, health and care plan), школа не располагает ресурсами для обеспечения специфической индивидуальной поддержки. Более того, в следующем году получить эти диагнозы может стать еще сложнее. В начале декабря министр здравоохранения Великобритании Уэс Стритинг объявил о начале независимого расследования, чтобы установить причины резкого роста запросов на диагностику СДВГ, аутизма и других ментальных расстройств. Расследование должно выяснить, нет ли избыточной диагностики. Не исключено, что параметры, по которым дети, подростки и взрослые смогут получить диагноз, будут усложнены. В некоторых районах Англии уже закрыт прием на диагностику СДВГ, в частности для взрослых, поскольку система не справляется с нагрузкой и у нее нет ресурсов даже для того, чтобы ставить людей в очередь на обследование. В результате государство пытается оптимизировать процесс и ищет способы ужесточить критерии диагностики.
Лейбористское руководство анонсировало выделение 3 млрд фунтов на создание десятков тысяч новых специализированных мест для детей с особенностями развития и инвалидностью в общеобразовательных школах. Многие правозащитники считают, что таким образом правительство стремится сократить расходы на транспорт для детей с особенностями. Ежегодно на перевозку детей, которые учатся в специализированных школах не в своем районе (многие вынуждены ездить за несколько миль), выделяются значительные средства из бюджетов местных муниципалитетов. Предполагается, что создание специализированных мест в общеобразовательных школах позволит решить проблему этих затрат, поскольку дети смогут учиться в местных школах. Однако именно это и вызывает серьезные опасения у семей детей с особенностями развития, а также у многих правозащитных организаций — таких, например, как Special Needs Jungle, одной из благотворительных организаций, занимающихся защитой прав родителей детей с особенностями развития. Опасения связаны с тем, что формально места будут созданы, но учителя и ассистенты учителей в обычных школах не будут обладать достаточным уровнем компетенций и инструментами для работы с такими детьми. В результате дети могут оказаться потерянными — проводить время в классах или коридорах школ, но не получать положенного им образования. Пока неизвестно, как будет организована подготовка учителей, которые будут работать с детьми на этих новых специализированных местах в обыкновенных школах.
В то же время в ряде районов муниципалитеты выделяют средства на строительство новых специализированных школ для детей со сложными нарушениями развития, и в каком-то смысле это хорошие новости. Действительно, специализированные школы необходимы, и как можно скорее,— для тех детей, которые страдают и не получают необходимой помощи в общеобразовательных школах или вообще вынуждены находиться на домашнем обучении.
Кроме того, еще в конце 2024 года правительство объявляло об амбициозном плане по улучшению услуг в сфере обучения детей с дополнительными образовательными потребностями и инвалидностью и обещало масштабную реформу специального образования. Однако ее отложили на год, и теперь в октябре было объявлено, что к реформе вернутся в 2026 году. Никто точно не знает, что именно в нее войдет, и, самое главное, непонятно, будет ли задуманное правительством реализовано. Пока все, что можно пожелать родителям детей с особыми образовательными потребностями,— активно защищать детей и самостоятельно искать больше информации в сфере законодательства о специальном образовании, не бояться писать жалобы и обращаться за помощью к членам парламента в своем округе.
Медицина
— Какие тренды и тенденции в медицине были в 2025 году? Что будет с системой здравоохранения в 2026 году?
— Ключевым событием 2025 года для системы здравоохранения Великобритании стала публикация десятилетнего плана реформ NHS Fit for the Future, представленного летом. Его цели — трансформация Национальной службы здравоохранения Англии с фокусом на снижении времени ожидания, решение кадрового кризиса и масштабное внедрение цифровых технологий. План ориентирован на повышение эффективности системы и увеличение пациентоориентированности.
Документ опирается на три стратегических направления. Первое направление — смещение фокуса с больничной системы на комьюнити. NHS планирует снизить зависимость от традиционной модели, при которой основная часть ресурсов сосредоточена в стационарах. Предполагается увеличение финансирования и расширение спектра услуг, оказываемых на уровне комьюнити и первичной помощи. Это должно разгрузить больницы, сократить очереди и приблизить медицинскую помощь к пациенту.
Второе направление — цифровизация здравоохранения. В рамках реформы предусматривается внедрение электронной медицинской карты для каждого пациента — NHS App. Она должна стать основной точкой входа в систему: через нее будут осуществляться запись к специалистам, выбор провайдера, доступ к медицинским данным, рекомендациям и цифровым сервисам. Ожидается, что это ускорит доступ к помощи, снизит административную нагрузку на персонал и упростит для пациентов контроль за собственным здоровьем.
Третье направление — профилактика заболеваний (from sickness to prevention). Акцент смещается с лечения уже возникших заболеваний на продление периода жизни в хорошем состоянии здоровья (healthspan), а не только на увеличение продолжительности жизни. В этом блоке — меры по снижению курения и ожирения, профилактическая и просветительская работа с подростками, продвижение здорового питания и физической активности. Существенное внимание уделяется поддержке психического здоровья. Также развивается геномное тестирование для раннего выявления рисков и профилактических вмешательств. В целом NHS декларирует переход от реактивной модели лечения к системе ранней профилактики и предотвращения заболеваний. Но пока оценивать результаты преждевременно, прошло менее года с начала реализации стратегии.
Важным контекстом 2025 года стали кадровые проблемы. В декабре молодые врачи продолжили забастовки, вызванные спором с правительством о заработной плате и условиях труда. Кадровый дефицит остается одной из наиболее острых проблем системы и напрямую влияет на доступность медицинской помощи. Также в 2025 году были анонсированы изменения в национальном календаре детских прививок. С января 2026 года вместо вакцины MMR (корь, паротит, краснуха) планируется внедрение вакцины MMRV, которая дополнительно включает защиту от ветряной оспы. Это отражает общий тренд на расширение профилактических программ и снижение заболеваемости в детском возрасте.
В целом 2025 год можно охарактеризовать как год стратегического перезапуска NHS. Ключевые тенденции — формирование долгосрочной стратегии развития системы здравоохранения, ускорение цифровизации, пересмотр профилактических подходов, изменения в вакцинации, а также обострение кадровых вопросов. В 2026 году основной фокус будет смещен на практическую реализацию реформ и их влияние на доступность и качество медицинской помощи.
