Во время разговоров с эмигрантами, прожившими в Великобритании как минимум десятилетие, мы обнаружили, что многие из них жалуются на рост преступности в стране и на то, что теперь здесь нет такого чувства безопасности, какое было раньше. «Акцент UK» решил проверить официальные данные и поговорить с теми, кто сам стал жертвой британской преступности.
О чем говорит статистика?
Традиционные имущественные преступления и насилие встречаются в современной Британии значительно реже, чем двадцать или тридцать лет назад, а число убийств опустилось до уровня конца 1970-х годов — центральное место в криминальной экономике заняли мошенничество, киберпреступность и преступная деятельность организованных транснациональных сетей грабителей и угонщиков. Большинство преступлений остаются нераскрытыми: преступника не находят, поэтому обвинение некому предъявлять.
Сравнивать данные по всей стране непросто, так как Англия, Уэльс, Шотландия и Северная Ирландия ведут статистику в разных правовых и учетных системах. Основную картину обычно составляют по Англии и Уэльсу, где проживает большая часть населения Великобритании, а данные по Шотландии и Северной Ирландии рассматривают отдельно. Последняя статистика Национальной статистической службы (ONS), охватывающая двенадцать месяцев до декабря 2025 года, демонстрирует, что тенденция сохраняется: случаи большинства традиционных видов преступности сокращаются (снизилось число убийств, преступлений с применением огнестрельного оружия, уличных грабежей, автомобильных краж и взломов), остается высоким уровень мошенничества, а количество магазинных краж близко к историческому максимуму. Шотландская статистика за 2025/26 финансовый год выглядит менее благополучно: число зарегистрированных преступлений выросло на 5% и достигло максимального уровня за последнее десятилетие. При этом показатель все еще почти вдвое ниже пика начала 1990-х годов. Таким образом, последние отчеты не подтверждают единого общебританского всплеска преступности: в Англии и Уэльсе продолжается долгосрочное снижение некоторых категорий насильственных и большинства имущественных преступлений, тогда как Шотландия переживает заметный краткосрочный рост преступности.
Число преступлений, зарегистрированных полицией, зависит от того, обращаются ли потерпевшие в правоохранительные органы, как полиция принимает заявления и насколько строго сотрудники соблюдают правила учета, поэтому для оценки долговременной динамики ONS использует Crime Survey for England and Wales — регулярный опрос жителей об их личном опыте. Полицейские данные считаются более надежными для убийств, вооруженных нападений и грабежей, тогда как опрос лучше показывает распространенность краж, насилия, вандализма и мошенничества. Рост зарегистрированных преступлений не всегда может означать ухудшение ситуации, иногда он становится следствием более тщательной регистрации заявлений или большей готовности жертв обращаться за помощью.
Самой массовой категорией преступлений в Англии и Уэльсе сейчас является мошенничество: согласно Crime Survey, за двенадцать месяцев до декабря 2025 года жители столкнулись примерно с 4,4 млн эпизодов, причем около 2,7 млн случаев пришлись на мошенничество с банковскими счетами и кредитными продуктами; в 3,2 млн случаев потерпевшие понесли финансовый ущерб, хотя во многих случаях банки позднее вернули им деньги. По сравнению с первым периодом, для которого существует сопоставимая статистика,— до марта 2017 года — число эпизодов мошенничества выросло примерно на 30%, особенно быстро распространялись схемы с предоплатой и обман потребителей при покупке товаров и услуг.
На втором месте находятся различные виды краж: опрос населения зафиксировал около 2,6 млн эпизодов в 2025 году, полиция зарегистрировала 1,7 млн преступлений этой группы, включая 509 566 краж из магазинов, 315 923 преступления, связанных с автомобилями, 224 518 случаев взлома жилых и нежилых помещений и 129 068 краж непосредственно у граждан. Разница между данными опроса и полиции объясняется тем, что многие потерпевшие, особенно при небольшом материальном ущербе, заявление не подают.
Крупной статистической группой остаются насильственные преступления — по данным Crime Survey, 1,1 млн эпизодов за год. Это понятие охватывает широкий диапазон преступлений, от нападения без серьезных последствий до причинения телесных повреждений, поэтому полицейская категория «violence against the person», насчитывающая свыше 1 млн зарегистрированных случаев, не равнозначна числу тяжелых нападений: в нее входят угрозы, сталкинг, домашнее насилие и другие правонарушения различной степени тяжести.
Наиболее резонансные преступления относятся к численно небольшим категориям. За 2025 год полиция зарегистрировала в Англии и Уэльсе 503 убийства и других преступления, включенных в категорию «homicide», то есть 8,1 случая на 1 млн жителей. Преступлений с применением или демонстрацией огнестрельного оружия насчитывалось 4753, и около 49 тыс. эпизодов были квалифицированы как преступления с ножом или другим острым предметом, однако убийством закончились лишь 0,3% таких происшествий, основную же часть составляли нападения с причинением вреда и грабежи, при которых нож использовался для угрозы. Грабежом в британской статистике называют хищение с применением силы или угрозой ее применения — в 2025 году полиция зарегистрировала 84 666 таких случаев, при этом личные грабежи сократились на 12%, до 58 508. Общая цифра выросла из-за изменения правил учета: с апреля 2025 года кражи в магазине с угрозой сотруднику предписано регистрировать как robbery of business property. Также за двенадцать месяцев до марта 2025 года полиция зафиксировала 530 643 кражи из магазинов — максимальное число с начала действующей системы учета (2003 год). К декабрю показатель снизился до примерно 510 тыс., однако остался исторически высоким. Любопытно, что магазинные кражи оказались одной из немногих традиционных форм имущественной преступности, где после пандемии произошел выраженный рост.
Как устроена организованная преступность?
Повседневная преступность в Великобритании складывается из совершенно разных явлений. Организованные группы особенно заметны там, где требуется выстроенная инфраструктура: в поставках наркотиков, отмывании денег, торговле людьми, переправке мигрантов, киберпреступности, крупных мошенничествах, контрабанде оружия и серийных угонах дорогих автомобилей или строительной техники. Национальное агентство по борьбе с преступностью (NCA) считает наркорынок одним из главных источников насилия в британских городах: доходы от него питают другие криминальные предприятия, а борьба за территории и долги сопровождается похищениями, вымогательством, стрельбой и вооруженными нападениями. При этом современная группировка редко напоминает замкнутую иерархию как в «Крестном отце» или «Клане Сопрано», чаще это сеть людей и сервисов, которые объединяются под конкретную операцию: одна команда поставляет наркотики, другая предоставляет транспорт, третья подделывает документы, четвертая переводит наличные в криптовалюту, причем исполнитель может не встречаться с организатором и получать задания через зашифрованный мессенджер или социальную сеть. Такая структура легче переживает аресты отдельных участников и позволяет быстро координировать деятельность между странами (британская организованная преступность тесно связана с зарубежными рынками). Наркотики поступают из Латинской Америки через европейские порты, нелегальные деньги проходят через международные расчетные сети, мошеннические кол-центры могут находиться за тысячи километров от жертвы. NCA отдельно указывает на деятельность русскоязычных сетей профессионального отмывания денег, обслуживающих разные криминальные группы и помогающих перемещать средства между банковскими счетами и криптовалютой. С 2022 года против таких структур проводится операция Destabilise.
Организованная переправка людей через Ла-Манш также встроена в цифровую инфраструктуру: посредники рекламируют маршруты, цены и места на лодках через социальные сети, а затем используют мигрантов как клиентов, должников или рабочую силу в теневой экономике. Международные конфликты, политическая нестабильность и ослабление государственных институтов расширяют число людей, которых преступные сети могут привлекать или эксплуатировать.
Доля организованного элемента зависит от категории преступления. Так, угон дорогого автомобиля с последующей отправкой за границу, серия краж инструментов из фургонов или систематическое опустошение магазинов могут быть хорошо спланированными операциями, тогда как большая часть бытовых нападений, домашних конфликтов и единичных краж совершается без участия устойчивой группировки, поэтому рассуждения о британской преступности как о едином организованном механизме столь же неточны, как попытка объяснить ее исключительно случайным поведением отдельных людей.
Кто совершает преступления?
В обществе давно бытует мнение, что в большинстве преступлений виноваты главным образом нелегальные мигранты и беженцы, при этом британская криминальная статистика позволяет уверенно описать преступника по полу и возрасту, однако значительно хуже отвечает на вопросы о происхождении и миграционном статусе. Подавляющее большинство людей, проходящих через уголовную систему,— мужчины, они же составляют около 95% заключенных в тюрьмах. Наиболее заметная концентрация правонарушителей приходится на подростков и молодых взрослых, примерно до 25 лет; затем, по мере перехода к более устойчивой занятости, семейной жизни и другим формам социальной интеграции, вероятность попадания в уголовную статистику постепенно снижается. Именно поэтому простое сопоставление гражданства заключенных с населением страны может вводить в заблуждение: мигранты в среднем моложе британских граждан, а некоторые миграционные потоки состоят преимущественно из мужчин. Если не учитывать возраст и пол, группа с большим количеством молодых мужчин почти неизбежно будет выглядеть более представленной в уголовной статистике.
На 31 марта 2026 года в тюрьмах Англии и Уэльса находились 10 487 иностранных граждан (около 12% всех заключенных) — в это число входят осужденные, ожидающие суда и несколько сотен человек, содержащихся в тюрьме не по уголовным основаниям. Тюремный состав не показывает долю всех совершенных преступлений: на него влияют тяжесть обвинения, срок наказания, решение о залоге, наличие постоянного адреса и вероятность депортации.
Исследование Migration Observatory, которое ведется при Оксфордском университете, показывает, что в 2024 году иностранные граждане получили около 13% предупреждений и обвинительных приговоров, а летом 2025-го они составляли 12,4% заключенных. Оба показателя оставались относительно стабильными на протяжении десятилетия, хотя доля неграждан в населении выросла. После поправки на возраст и пол иностранные граждане в целом оказались немного реже представлены в тюрьмах, чем британцы: в возрастной группе 16–24 лет их доля была выше доли в населении, а в возрастной группе 25–54 лет, составляющей три четверти всех заключенных,— ниже. Различия появляются при рассмотрении отдельных категорий: иностранные граждане чаще представлены среди осужденных или заключенных за наркопреступления и мошенничество, реже — за насильственные преступления и грабежи. Эти данные следует трактовать с осторожностью: в них соединяются особенности возраста, пола, социальной структуры, конкретных криминальных рынков и полицейской практики. Кроме того, гражданство и место рождения — разные характеристики: человек может родиться за границей и получить британский паспорт либо родиться в Великобритании и оставаться иностранным гражданином. Отдельной надежной статистики о преступности нелегальных мигрантов в стране нет: иммиграционный статус не включается систематически в общенациональные данные об арестах, обвинениях и приговорах, а численность людей, живущих в стране без разрешения на пребывание, известна лишь приблизительно. Поэтому утверждения, что нелегальные мигранты совершают определенную долю всех преступлений, обычно строятся на частичных выборках или газетных подсчетах, при этом на обывательском уровне часто смешивают просителей убежища, иностранных граждан и людей без законного статуса.
Не следует впадать и в противоположную крайность. Среди отдельных национальных групп может существовать повышенная представленность в конкретных видах преступности, особенно связанных с международными сетями, наркотиками, торговлей людьми или финансовыми операциями, однако данные не подтверждают общего тезиса, согласно которому мигранты как единая категория ответственны за британскую преступность в непропорциональном масштабе. В основной массе уголовная система имеет дело с людьми, постоянно живущими в стране, причем большинство заключенных являются британскими гражданами.
Двадцать лет в обратной перспективе
Ежегодные сводки позволяют увидеть движение отдельных показателей, однако плохо передают масштаб исторических изменений. Если сравнивать современность с серединой 1990-х годов, становится заметно, насколько далеко страна отошла от периода, когда кражи, квартирные взломы, угоны и уличное насилие были значительно более распространенной частью повседневной жизни. Пик массовой преступности в Англии и Уэльсе пришелся на 1995 год — тогда жители столкнулись примерно с 11,6 млн эпизодов краж, а к 2025 году их количество сократилось до 2,6 млн, то есть почти в 4,5 раза. Число случаев вандализма и умышленного повреждения имущества за тот же период уменьшилось с 3,4 млн до 616 тыс., а количество эпизодов физического насилия — с 4,5 млн до приблизительно 1,1 млн. Снижение показателей продолжалось и в течение последнего десятилетия, хотя после пандемии был снова зарегистрирован подъем преступности, особенно уличной. По сравнению с 2015 годом краж стало меньше приблизительно на треть, вандализма — более чем на половину, в 2025 году число квартирных взломов сократилось еще на 22%, а преступлений, связанных с автомобилями,— на 14%. Подобная динамика особенно показательна, поскольку основана на опросах населения и включает происшествия, о которых пострадавшие не сообщили полиции.
Статистика убийств следует той же долгосрочной траектории. Формальный максимум был зафиксирован в 2002–2003 годах, однако этот пик во многом объясняется особенностью учета: в годовую статистику одновременно включили 173 жертв врача Гарольда Шипмана, погибших в течение продолжительного периода. Другие резкие подъемы также возникали после отдельных трагедий с большим числом жертв, таких как террористические атаки, а также после обнаружения тел 39 вьетнамских мигрантов в грузовике в Эссексе и пересмотра обстоятельств гибели людей на стадионе «Хиллсборо». Если убрать влияние единичных катастроф, за колебаниями годовых данных просматривается достаточно последовательное снижение, а к середине 2020-х уровень убийств вернулся к значениям, которых Англия и Уэльс не видели с конца 1970-х годов. Похожий перелом произошел с огнестрельным оружием: в середине 2000-х полиция регистрировала более 11 тыс. преступлений в год, при которых оружие применялось или демонстрировалось, а к 2025 году показатель опустился ниже 5 тыс. При этом британская категория «firearm offences» включает угрозы с использованием фейкового и пневматического оружия, а также эпизоды, в которых выстрела не было, реальное же число нападений с боевым оружием значительно меньше общего статистического показателя.
Шотландия движется по менее ровной траектории. Последний отчет зафиксировал рост преступности на 5% за год и максимальное значение за последнее десятилетие. Однако исторический максимум там пришелся на 1991 год, когда полиция зарегистрировала почти 614 тыс. преступлений, а современный показатель составляет около 315 тыс. Недавнее ухудшение поэтому следует рассматривать внутри гораздо более продолжительного спада, а не как возвращение к масштабам преступности конца XX века.
Почему общество не чувствует себя в безопасности?
Разговоры с людьми, давно живущими в стране, редко строятся вокруг национальных графиков: оценка безопасности формируется в конкретном районе, на конкретной улице и через личный опыт общения с полицией. Человек может десятилетиями не сталкиваться с тяжелым насилием, но регулярно видеть сообщения об украденных велосипедах, разбитых стеклах автомобилей, вынесенных из магазинов товарах и жалобы соседей о взломе. Такие происшествия постепенно меняют отношение к городской среде, даже если в общенациональном масштабе их стало меньше. Важна и географическая концентрация. Средний показатель по Англии и Уэльсу объединяет небольшие города, сельские районы и крупнейшие агломерации, где криминальная обстановка может существенно различаться от одного боро к другому — преступления с ножом, например, в значительной степени сосредоточены в Лондоне и нескольких крупных городах. В благополучном районе национальное снижение может быть хорошо заметно, а в квартале, где участились уличные грабежи или кражи из автомобилей, оно будет казаться статистической абстракцией.
Дополнительную роль играет характер самих преступлений. Магазинная кража происходит в публичном пространстве: ее видят покупатели, сотрудники, прохожие, она попадает на камеры, затем запись распространяется в социальных сетях, в то время как мошенничество, домашнее насилие или сексуальное преступление чаще остаются скрытыми от посторонних. Поэтому наиболее заметные происшествия не обязательно являются наиболее массовыми, но именно они формируют представление о том, что порядок в городе ухудшается.
Особенно чувствительной темой остается подростковое насилие: за последний год число убитых подростков в возрасте от 13 до 19 лет сократилось почти вдвое, с 66 до 34, а количество убийств с применением ножа в этой возрастной группе уменьшилось с 54 до 22. При небольшом абсолютном числе случаев годовые колебания могут быть резкими, поэтому один благополучный период еще не свидетельствует об окончательном переломе, однако показывает, насколько осторожно следует относиться к утверждению о постоянно усиливающейся волне подростковых убийств и жестокости.
Отдельной интерпретации требуют сексуальные преступления: в полицейских данных их число растет, однако этот рост складывается из нескольких процессов — расширения юридических определений, более строгой регистрации, расследования давних эпизодов и большей готовности пострадавших обращаться за помощью. Официальная статистика здесь отражает одновременно распространенность насилия и способность системы его увидеть. Рост числа заявлений может сопровождать ухудшение ситуации, но может свидетельствовать и о том, что преступления, прежде остававшиеся скрытыми, наконец попадают в поле зрения полиции.
С мелкими имущественными преступлениями действует обратный механизм. Если потерпевший уверен, что полиция не станет искать украденный велосипед или просматривать камеры из-за разбитого автомобильного стекла, он может вовсе отказаться от заявления. Формальная статистика в таком случае снижается, хотя число реальных происшествий остается прежним; по этой причине ONS и сопоставляет полицейские данные с опросами населения, которые позволяют оценить скрытую часть преступности.
Именно результат расследования сильнее всего влияет на отношение общества к полиции. Для человека, у которого взломали квартиру или угнали автомобиль, многолетнее снижение преступности имеет ограниченное значение: его интересует, приедут ли сотрудники на место, будут ли изучены записи камер, удастся ли установить подозреваемого и дойдет ли дело до суда. В Англии и Уэльсе привычное понятие «раскрываемость» (crime clearance statistics) постепенно заменили показателем «результаты расследования» (investigative outcomes). Один из ключевых критериев — доля дел, по которым подозреваемым предъявили обвинение или направили судебную повестку. Это еще не означает обвинительного приговора, материалы должны пройти через прокуратуру и суд. Тем не менее такой исход показывает, что полиция установила наиболее вероятного преступника и собрала достаточно доказательств для дальнейшего производства. За год до марта 2025-го обвинением или повесткой завершились 6,3% зарегистрированных преступлений против конкретного потерпевшего. Показатель несколько вырос по сравнению с 2022 годом, когда он составлял 4,6%, но остался значительно ниже уровня 2016-го — тогда до предъявления обвинения доходили 11,1% дел. В 42% расследований полиция закрыла производство, поскольку подозреваемого установить не удалось.
Средний показатель скрывает огромную разницу между категориями. По преступлениям, связанным с автомобилями, подозреваемый остался неизвестен в 83,9% случаев, а обвинением закончились 2,4% расследований. По квартирным и другим жилым взломам преступника не установили в 73,1% дел; обвинение предъявили в 4,7% случаев. Обязательство полиции посещать место каждого домашнего взлома улучшило первоначальную реакцию на обращения, однако пока не привело к сопоставимому росту числа установленных обвиняемых. Магазинные кражи расследуются заметно успешнее: до предъявления обвинения доходит около 18,5% дел. В распоряжении полиции чаще оказываются записи камер, показания сотрудников и охраны, а иногда и человек, задержанный непосредственно на месте. По грабежам обвинением заканчиваются приблизительно 7,5% расследований, более чем в половине случаев подозреваемого определить не удается.
Что касается убийств, то на момент первой публикации статистики обвинение предъявляется примерно по 56% дел, еще значительная часть остается в работе. По мере завершения длительных расследований показатель существенно увеличивается. Для убийств, зарегистрированных в 2021/22 году, первоначальная доля обвинений составляла 54,8%, после обновления данных — 73,1%. Специализированные подразделения, судебная экспертиза и концентрация ресурсов дают результат, который полиция не может обеспечить при расследовании массовых имущественных преступлений. Дела об изнасилованиях развиваются намного медленнее: на момент годового среза обвинение было предъявлено по 2,8% зарегистрированных преступлений, а среднее время до принятия такого решения составляло 434 дня. Окончательная доля позднее повышается по мере завершения расследований, однако разрыв между количеством заявлений и числом дел, дошедших до обвинения, остается огромным. Здесь сказываются сложность доказывания, отсутствие независимых свидетелей, позднее обращение, цифровая экспертиза и необходимость подробно исследовать отношения между пострадавшим и подозреваемым.
Шотландский показатель clear-up rate (56,7%) выглядит несравнимо выше английского, но основан на другой методике. Преступление считается раскрытым, когда полиция собрала достаточно доказательств для рассмотрения вопроса об уголовном преследовании, а предъявление обвинения и судебный результат в определение не входят. В 2025/26 году этот показатель достигал 68,5% по насильственным преступлениям, 61,2% по сексуальным и 36,7% по преступлениям против собственности. Сопоставлять его с долей английских дел, завершившихся официальным обвинением, без методологической оговорки нельзя.
Между статистикой и личным опытом
Ощущение небезопасности также подкрепляется медиапространством, которое за последние три десятилетия стремительно расширилось с теле- и радиовыпусков и печатных изданий до онлайн-редакций и даже частных блогов,— соответственно, мы стали узнавать куда больше частных историй, нежели раньше. Например, широкий резонанс получил случай переводчицы и блогерки Валерии Пак, которая в прошлом году рассказала на своей инстаграм-странице, что у нее и ее мужа угнали машины. Преступники взломали входную дверь, проникли в дом, забрали ключи от автомобилей и спокойно уехали, пока хозяева спали на верхнем этаже. Позднее Валерия рассказала, что страховая компания выплатила компенсацию за обе машины (за одну из машин даже больше, чем владельцы заплатили изначально). После этого случая они с супругом установили в каждой комнате камеры с сигнализацией.
Интернет помнит все, можно найти истории и постарше. Так, в 2011 году русскоязычный SQL- и BI-разработчик, три года живший и работавший в Лондоне, опубликовал на «Хабре» большой обзор британской городской жизни и в разделе о транспорте рассказал, как купил подержанный велосипед за 40 фунтов, еще столько же потратил на новое сиденье, после чего велосипед украли. Позднее автор сформулировал свой опыт так: полиция украденный велосипед искать не будет, зато страховая компания компенсирует расходы. Рассказчик жил сначала в центре Лондона, затем переехал в Бекенхэм и использовал велосипед для поездок на работу.
Вот такую запись о чисто английском воровстве нам удалось обнаружить в ЖЖ-посте десятилетней давности:
«Выхожу в понедельник утром ехать на работу. И, о чудо, цепь с замком на велосипеде не надо расстегивать! Жалким червяком она повисла на рамке, к которой был прицеплен мой стальной конь. Это была именно цепь, с толщиной железа миллиметров восемь. Не хватало одного звена. Судя по следам на крайнем оставшемся звене, ее перекусили какими-то кусачками. Вот так и стал пешеходом... Позвонил в полицию Кембриджа заявить о краже. Минут семь висел в ожидании, потом девушка спросила, чего звоню, и перевела меня на ответственного по приему заявлений про велосипеды (наверное, не только). Как оказалось, у полиции Кембриджшира есть свой кол-центр, находящийся в городке Питерборо, неподалеку от Кембриджа, с ним меня и соединили. Мужичок сперва расспросил про место свершения кражи: адрес, из дома или с улицы, частный двор или общая территория, закрывается или нет на ключ, есть ли забор, есть ли свободный доступ, есть ли камеры наблюдения, есть ли соседи. Затем данные обо мне: фамилию, имя, национальность, место рождения (страны хватило). Затем подробно расспросил про велик: какой тип велика, название производителя, модель, цвет, написано ли на раме название велика, тип тормозов, количество передач, как именно переключаются передачи, наличие амортизаторов, цвет седла, наличие крыльев. Как ни странно, не спросили номер рамы, хотя я его и не знал. После этого он сообщил мне номер файла, в котором хранится описание моего инцидента. Вся информация будет передана патрулям, и те, вдруг завидев подозрительно похожий на мой велосипед, начнут его инвестигейтить. Кстати, пока шерстил интернеты на всю эту тематику, наткнулся на онлайн-сервис полиции, где можно зарегить свой велик (модель плюс номер рамы), а если его угнали, то поставить онлайн галку об угнанности, что автоматом станет известно полицаям, и они рьяно начнут искать байк. Я спросил, насколько реально вообще найти. Он ответил, что не очень. Сказал, чтобы я первые месяцы смотрел на велики по городу, ибо регулярно случается, что кто-то случайно увидит свой украденный велосипед. Если такое произойдет, необходимо вызвать в полицию, сообщить номер файла и дождаться приезда блюстителей порядка. Если велосипед признают твоим (в соответствии с оставленным описанием), то его вернут тебе, а нового владельца начнут расспрашивать, где взял. Так что теперь алчно глазею на чужие велы. Нашел статистику за один из недавних годов по Кембриджу: в 2009 году украдено 2900, найдено 800 великов. У моего начальника украли штук шесть великов за пятнадцать лет. Зашел в прокат велов поспрошать, мол, не знают ли там, где приторговывают крадеными велами. Чел сказал, что у него в том году украли его личных двадцать велов (я переспросил). Другой добавил, что кембриджская полиция утверждает, что треть своего времени посвящает поиску украденных велосипедов. Как знать! Посоветовали иметь два замка, один из которых должен быть U-образным. Уже после всего увидел у себя в подъезде объявление, что участились кражи в нашем дворе и рекомендуют обзавестись U-образным замком :) На парковке под навесиком, где я оставлял свой, только с такими замками и остались...»
В СМИ упоминаются и более вопиющие примеры краж. Например, в 2024 году у бывшего морского пехотинца прямо из машины украли его протезы. Марк Ормрод, бывший военнослужащий Королевской морской пехоты, оставил автомобиль на парковке Premier Inn в Чизике, на западе Лондона. Воры разбили машину и унесли сумки со спортивной одеждой, экипировкой для джиу-джитсу и комплектом протезов ног. Ормрод отметил, что автомобиль стоял на месте для людей с инвалидностью, а несколько направленных на парковку камер ничего не зафиксировали.
Нередко люди вместе с украденным лишаются и возможности зарабатывать на жизнь, как минимум на какое-то время. Шоайб Аван, газовый инженер из Восточного Лондона, два года назад обнаружил свой фургон взломанным после работы в Луишеме: были украдены газоанализатор стоимостью около 2 тыс. фунтов, тепловизор, дрели, шлифовальные машины и остальные профессиональные инструменты, общая стоимость унесенных инструментов достигла 8 тыс. фунтов. Страховки у него не было. Полиция, по словам Авана, полноценного расследования не начала. Он назвал произошедшее разрушительным для психики, поскольку инструменты составляли основу его заработка. Позднее его фургон попытались вскрыть повторно. В начале 2026-го в Бристоле взломали автомобиль гитариста Криса Бака: воры забрали педалборд Schmidt Array и два специальных кейса Peli с кабелями, ремнями, каподастрами, микрофонными креплениями и другими рабочими принадлежностями. Бак опубликовал собственное обращение в Instagram, описал приметы кейсов и попросил следить за их появлением в ломбардах, на автомобильных распродажах и онлайн-площадках. А Рози Уэзерхилл шесть месяцев копила на электровелосипед стоимостью около 1300 фунтов — она использовала его для курьерской работы, и в итоге его угнали как раз в тот момент, когда она на пару секунд зашла в кафе забрать заказ. После кражи ей пришлось вернуться к обыкновенному велосипеду, и, по ее словам, ежедневный доход снизился примерно с 80 до 50 фунтов. Она ежедневно просматривала сайты объявлений и представляла, как самостоятельно вернет велосипед, но этого так и не произошло.
Зафиксированы и откровенно странные криминальные случаи. Например, в 2019 оду вор заставил молодую жительницу Лондона думать, что она теряет рассудок. Ниам Талли жила одна в новой лондонской квартире, откуда понемногу начали пропадать вещи: сначала исчезли серьги и кольца, затем рабочий телефон, деньги, дизайнерские очки и техника. Следов взлома не было, поэтому родственники, партнер и коллеги убеждали ее, что она сама теряет вещи из-за стресса. Талли обратилась к врачу и уже собиралась начать снова принимать лекарства от тревожности, но поняла, что кто-то регулярно проникает к ней через старое окно. Через шесть недель квартиру ограбили повторно — на этот раз дверь выбили, а комнаты разгромили. А больше десяти лет назад в Шотландии произошла истинно шотландская история: один и тот же человек регулярно проникал в дом к пожилому мужчине, брал небольшие суммы, алкоголь, документы и технику и ел шоколад, оставляя упаковки на полу. Полиция официально зарегистрировала двенадцать эпизодов, хотя семья считала, что их было значительно больше (хозяин даже оставлял деньги в определенных местах, пытаясь проверить, вернется ли вор). Преступника удалось связать с домом благодаря найденным у него редким бутылкам виски.
Ограблениям подвергаются и известные люди, живущие в домах с самыми совершенными охранными системами. Так, два года назад из лондонского особняка светской львицы Шафиры Хуанг вынесли драгоценности на сумму 10 млн фунтов, среди которых были украшения, выполненные по индивидуальному заказу, дизайнерские сумки и 15 тыс. фунтов наличными. Форточник смог проникнуть в дом, полный прислуги и видеокамер, через приоткрытое окно в ванной.
Истории из личного опыта эмигрантов
Рассказывает Татьяна из Амершема:
— В прошлом году к нам в квартиру кто-то зашел вечером, когда мы уже ушли из гостиной и проводили время на втором этаже в своих комнатах, муж был в ванной. Но наши три собаки сразу услышали это и подняли лай, просто взбесились. Поэтому, как я понимаю, вор просто схватил первое, что попалось под руку,— приготовленную школьную сумку дочери в прихожей — и убежал. Наверное, он рассчитывал найти там ключи от машины, кошелек или карты. Но ему не повезло: машины у нас нет, а в сумке лежали пенал, гигиенические прокладки, форма для физкультуры и распечатки с домашкой. Мы с мужем искали сумку в окрестностях, думали, что найдем ее в каком-нибудь мусорном баке, но она просто стояла на углу улицы под фонарем, все осталось в целости, только пенал был расстегнут. Дочь потом шутила, что воришка проникся сочувствием к ребенку, которого на следующий день бы отчитывали учителя за потерянную домашку и отсутствие формы. Дверь не была открыта, вор вскрыл наш замок. После этого замки мы заменили, и теперь у нас появилось правило всегда оставлять ключ в двери изнутри, когда мы дома.
Рассказывает Илья из Лондона:
— Восемь лет назад у меня угнали автомобиль, в котором находились мои рабочие инструменты (я работал слаботочником). Было долгое разбирательство с привлечением страховой компании и их расследователей, потому что, по сути, я потерял собственность работодателя. Машину, естественно, не нашли, полиция на место даже не выезжала, а заявление об угоне они всегда принимают дистанционно, открывая кейс. Мне казалось, что отследить машину по камерам будет просто, так как они здесь буквально на всех дорогах, но полицейские сообщили мне, что у них к этим камерам доступа вообще нет, они направлены только на взимание штрафов. Я пообщался со многими другими пострадавшими от угонщиков после этого случая и пришел к выводу, что автомобили не находят почти никогда. Более того, нет никакого на сто процентов эффективного средства от угонов: даже если ваши домашние камеры засняли лица преступников, это может вам ничем не помочь.
Рассказывает Вера из Бирмингема:
— Это случилось в прошлом году: угнали мою машину и машину партнера. При этом угонщики сначала проникли в дом, нашли ключи, отделили ключи к машинам от брелков и ключей к дому, оставили те на диване и уехали на наших автомобилях. Я не понимала, в чем дело, но потом мне рассказали, что это свидетельство организованной преступности — бизнеса по перепродаже автомобилей. У меня был мерседес, а у моего парня — BMW. Скорее всего, их угнали под заказ и следили за нами несколько дней до, а ключи воры так оставили либо чтобы показать, что их не интересует ничего в доме и что они не собираются возвращаться, либо чтобы не прихватить вместе с брелком какой-нибудь трекер. Говорят, потом машины переправляют в Европу и Африку через доки в Иммингеме.
Самое интересное, что раньше я ездила на старом форде, который можно было открыть чуть ли не пивной открывашкой (там был сломан замок), и он никого никогда не интересовал.
Рассказывает Анна из Лондона:
— Лет шесть назад в дом родителей мужа в Северном Лондоне вломились шесть тинейджеров. Они были одеты во все черное, в балаклавах и перчатках. Видимо, подумали, что дома никого нет (в тот день свекор отвез машину в ремонт, и ее не было на парковке у дома). Свекры в это время были наверху, отец мужа услышал шум и пошел вниз посмотреть, что произошло. Они явно растерялись, но потом быстро выбежали из дома и скрылись. Причем это было не поздней ночью, а засветло, летом, часов в пять. Приехала полиция, сказала, что сделать тут особо нечего и что нужно знать, что Барнет входит в топ-10 районов страны по квартирным кражам.
Рассказывает Виталий из Лондона:
— Я был одним из тех многих, у кого украли электровелик. Полиция ничего особо не делала, но вор оказался невеликого ума и на следующий же день выставил велосипед на Gumtree (а он был кастомный). В итоге я назначил с ним встречу, взял велик попробовать прокатиться и просто на нем уехал, а парень еще какое-то время бежал за мной и кричал: «Вор! Вор!» Потом он мне еще написывал гневные сообщения, а я его заблокировал. Вскоре мне, кстати, позвонили из полиции, чтобы сообщить, что по делу нет никаких продвижений, и их крайне удивило то, что я сделал всю работу за них.
Похожая история появилась в одном из русскоязычных фейсбук-сообществ, ее написала девушка по имени Алина: «Я нашла свой украденный электросамокат на Shpock спустя две недели после кражи. Полиция уверяла меня, что это не мой, что таких сотни, но я точно знала, что это он, хотя не имела еще доказательств. Я завела себе там два аккаунта на разные придуманные имена, написала продавцу, сказала, что у меня только Telegram для связи (потому что там можно скрыть номер), попросила скинуть кучу фото. Он скинул, и я аккуратно попросила его сбросить фото поближе к серийному номеру. И вуаля — это был мой самокат! Мой номер на стикере! Доказательства! Эмоции просто зашкаливали. Он не хотел встретиться — сказал, что из-за вируса (дело происходило осенью 2020 года). Я поняла, что он не собирается продавать самокат, а просто хочет еще немного заработать на скаме. Я попросила его скинуть мне данные банковской карты, и он с радостью скинул. Я все прислала полиции — его номер, Shpock, карту, которую он мне скинул,— и подумала: ну вот и все, полиция его сейчас захватит. Но нет! Полиция сказала, что уже была по какому-то адресу, но безрезультатно. Мы писали ему с двух профилей одновременно, чтобы добыть как можно больше деталей. И добыли: три карты, три PayPal'а, видео, IP-адрес и даже точный GPS, откуда были сделаны фото (координаты его дома). И все передали полиции. Но они стали уверять меня, что GPS может быть неточный. Не писала ему долго. Оттягивала время, чтобы полиция смогла хоть какую-то информацию добыть, но у них опять ничего. Потом все-таки написала, сказала, что у меня сломался телефон и я была не на связи и что все еще хочу купить самокат, но только при личной встрече. Он мне опять про ковид, но я сказала, что так или никак, и он согласился. Я сообщила сразу полиции, они сказали, чтобы я ни в коем случае не приходила на встречу и что они будут на месте, чтобы его арестовать. Он, по всей видимости, хотел опять обокрасть меня, как покупателя. В первый день он не пришел и отменил встречу в последнюю минуту. Мы договорились встретиться на следующий день. Полиция ждала на месте встречи, это было рядом с Ladbroke Grove Station (десять минут на велике от его дома, который я нашла по GPS, и полиция даже тогда игнорировала тот факт, что это его адрес). И что вы думаете? Он приехал на старом самокате (не моем), под маской и капюшоном. Когда полиция подошла к нему, он бросил самокат в полицейских и убежал! Полиция не смогла его поймать и упустила. Просто не верится... Потом у меня был разговор с полицией, они меня пытались убедить, что его невозможно найти и обвинить в чем-либо и что самокат точно уже не у него. После я ему написала уже от второго имени и спросила, продает ли он еще самокат. Сказал, что да. Попросила новые фото, чтобы убедиться, что все в порядке, и он прислал новые фото. Чтобы убедиться, что они сегодняшние, отметила зону на его фото и сказала сделать фото там поближе — и да, он еще был у него! Написала опять полиции, чтобы не придумывали отмазки, а занялись делом. Просто не верится, что никак они со своими камерами ничего не могут найти. Предложили мне работать у них... Смешно!»
