Учитель, который жалуется на немотивированных детей, для соучредителя школы «Платан» и преподавателя истории и обществознания Ильи Заславского похож на врача, недовольного тем, что к нему приходят больные. Заславский убежден: ребенок не обязан подстраиваться под школу, это ее работа — подстроиться под него. Вместе с коллегами он создал свою школу, ориентированную на детей из семей, которые живут в разных странах и часто переезжают. В разговоре с «Акцентом UK» он объясняет, почему хорошая школа может потребовать неограниченного количества денег, почему репетиторы не заменят учительскую команду и зачем учиться думать сложные мысли, если домашнее задание уже способен делать искусственный интеллект.
— С чего нужно начать, если решил открыть онлайн-школу с нуля? Сколько стоит запуск и какие расходы обычно недооценивают?
— Наша ситуация не совсем стандартная. Мы не открывали школу с нуля, мы открывали школу на руинах обанкротившегося проекта. Главный капитал уже был — сработавшийся коллектив учителей, которые не хотели расходиться. Вокруг этого строилось все остальное. Еще одна драгоценная вещь, которая у нас была,— мы знали, какие ошибки не хотим повторять.
Но если отвечать на вопрос так, как он задан, то первое, что нужно сделать,— подумать еще раз. Может быть, еще раза три-четыре подумать хорошенько. Открытие школы — вещь не только сложная организационно, юридически и финансово, но и сверхответственная. Открывая кафе, вы отвечаете за себя, бизнес и сотрудников. Открывая школу — еще и за учеников и родителей. И у вас не будет возможности через месяц, два, три сказать: «Знаете что? Не получилось. Ну, не получилось, расходимся!» Если дети пришли учиться в сентябре, бросить их посреди декабря совершенно непозволительно.
Какие расходы нужно заложить? Всевозможные. Считайте, что школа может сожрать неограниченное количество денег. Никто никогда не видел идеальную школу: никому не давали достаточно денег, чтобы школа раскрыла свой истинный потенциал. В базовом минимуме — сотрудники, сайт, электронный журнал, учебная платформа, видеомессенджеры, соцсети. С маркетингом сложнее: вы можете посчитать, сколько потратите, но намного сложнее — сколько это принесет. Образовательный рынок сильно сегментирован, и общая статистика с высокой вероятностью не подойдет вашему проекту. Если только вы не делаете буквальную копию более успешного, уже существующего. Но в таком случае зачем вы открываетесь?
— Как выглядит смешанный формат?
— Большую часть учебного года наши ученики учатся онлайн. Четырежды в год мы собираем их на две недели в отеле в Сербии. На очных сессиях проводим то, что невозможно провести в онлайне, работаем над большими групповыми проектами. У детей появляется возможность пообщаться и зарядить социальную батарею, которая у многих за месяц онлайна разряжается. Наши ученики, а точнее их родители, регулярно перемещаются по миру и не всегда знают, где будут проживать. Но они точно знают, где их школа. Она фактически едет вместе с ними. Меняется только время полета от дома до Сербии. Конечно, это влияет на стоимость: в сравнении с чистыми онлайн-школами расходы у нас выше.
— Как дети и родители воспринимают эти встречи?
— Родители обычно не приезжают, дети живут в окружении сотрудников школы. Кто-то воспринимает это как двухнедельный отпуск — у детей от родителей, у родителей от детей. Возможность отдохнуть друг от друга, побыть собой вне семейных условностей. Первая поездка всегда волнительная. Мы занимаемся этим не первый год, знаем, как адаптировать ребенка. Когда открывали школу, рассматривали для снижения ценника меньшее количество очных сессий или их отсутствие. И большая группа родителей сказала, что тогда школа теряет смысл. Возможность пообщаться с одноклассниками вживую, поиграть, побегать — это настоящая нормальная подростковая жизнь.
— Какие ошибки вы учли и не будете повторять?
— Школа должна быть самоокупаемой. Всегда. Ее окупаемость зависит от качества нашей работы. Сделаем хорошо — школа будет жить. Мы не стремимся извлекать прибыль, любые заработанные деньги вкладываются обратно. Мы хотим, чтобы преподаватели получали как можно большую зарплату, чтобы у школы было достаточно денег для реализации ее потенциала. Педколлектив отказался расходиться не только ради нашего тщеславия (какие мы хорошие учителя!), но и потому, что знаем наших учеников. Им нужна школа, где учатся на родном языке и изучают английский, чтобы продолжить образование в любой стране. Где адаптируются под ребенка, а не отказывают в учебе неудобному ученику.
Я знаю школы, которые воспринимают детей с особенностями развития, поведенческими особенностями, травмой, особыми педагогическими потребностями как угрозу благополучию остальных. Как проблему вагонетки: кем-то нужно пожертвовать. Либо этим ребенком, либо всеми остальными. Я считаю это возмутительным. Для чего еще существует хорошая школа, если не для того, чтобы помогать детям, которым сложнее других? Ребенок — это никогда не обуза. Не ребенок существует для школы, а школа существует для ребенка. Мы не бросаем своих учеников. Никогда. Вне зависимости от их состояния, уровня подготовки, мотивации.
Еще одна абсурдная вещь, которую слышу регулярно: ребенок должен приходить в школу с высоким уровнем учебной мотивации. «Ребенок пришел такой незамотивированный» — для меня это звучит как жалобы врачей на то, что к ним постоянно приходят больные люди, дескать хоть бы раз здоровый пришел.
— Какого возраста ваши ученики?
— Мы обучаем детей с десяти до семнадцати лет. Две недели с незнакомыми людьми малышей младше десяти лет пугают слишком сильно, а верхней планки буквально нет. Ребенок, пропустивший кусок школы, не должен быть обречен жить с дырой в образовании только потому, что у него такая дата рождения. Кто-то из-за эмиграции или ковида пропустил два года, кто-то четыре. Теперь возвращаются назад, чтобы компенсировать потерю. Для нас это абсолютная норма.
— Чем ваша школа отличается от курсов, репетиторства и домашнего обучения?
— Вы предлагаете сравнить с тремя совершенно разными моделями. Очные сессии — это еще и большая внеакадемическая работа: социализация, развитие социальных навыков, повышение комфорта в коллективе, укрепление уверенности в себе. Одна из вещей, которая отличает нашу школу,— количество квалифицированных человеко-часов, потраченных на каждого ребенка. На нынешнюю сессию не все ученики смогли прилететь, и сейчас у нас почти равное количество детей и работающих взрослых. Помимо учителей, это вожатые, психолог, руководитель внеакадемической службы. Специалисты, которые обеспечивают настоящее качественное образование, а не только ознакомление с учебным материалом.
Работа с живым учителем в прямом эфире лучше, чем просмотр видеокурсов. Эффективнее просто. Есть дети, которые прекрасно работают самостоятельно с электронными учебниками и упражнениями. Если ваш ребенок достигает нужных результатов и доволен качеством жизни, ничего не меняйте. Но для огромного количества подростков это нежизнеспособно. Нет навыков саморегуляции, тайм-менеджмента. Оставленные наедине с компьютером, где можно открыть учебный курс, любимую игру или новый мультсериал, они не могут отказать себе в соблазне.
Репетиторство лучше, чем отсутствие живого общения. Но даже если вы набрали сверхкачественных репетиторов, это имитация онлайн-школы: вы не сможете заставить их общаться между собой, коллективно планировать программы. У нас программы взаимоинтегрированы. Я заведую гуманитарной кафедрой, и уроки истории и литературы переплетены хронологически. Дети изучают Древнюю Грецию — одновременно читают древнегреческие мифы и «Илиаду». Изучают Средневековье — читают средневековую литературу. Эти материалы невозможно понять друг без друга. История без культуры не может существовать.
Что до хоумскулинга, я не вижу смысла спорить с людьми о том, что нужно знать их ребенку. Это ваше право. Вопрос не в том, знаете ли вы, что ему нужно. Сомнения связаны с тем, можете ли вы дать ему это так, чтобы он смог это получить. Педагогическая работа — профессиональная сфера, в которой подготовка и рост занимают годы. Педобразование начинается, а не заканчивается в момент получения педдиплома. Я предлагаю один мысленный эксперимент: если у ребенка зуб заболел, вы тоже предпочтете самостоятельно его высверлить и запломбировать или к зубному пойдете? Если второе, то почему к зубам детей мы относимся с большей ответственностью и трепетом, чем к образованию? Требовать от родителей, чтобы помимо основной работы они делали еще и учительскую, безответственно. Я знаю этих отчаянных родителей: часто они сами пережили чудовищный школьный опыт и защищают ребенка от той же травмы. Но наша школа — не та, в которой учились вы. Мы работали с детьми с тяжелой формой СДВГ, на разных концах аутистического спектра, с ПТСР из-за войны. И ничто из этого не сказывается на академическом успехе хуже, чем предыдущая плохая школа.
— Что сложнее — найти первых учеников или удержать их? Как британцы относятся к онлайн-школам?
— Если школа хорошая, удержать детей нетрудно. Найти тяжелее. Родители в таких решениях консервативны, и это логично. Даже если нынешняя школа не очень устраивает, переводить ребенка в новую страшно. Все, что можем показать в доказательство качества,— выпускники, но в первый год работы их нет. Я могу указывать на учеников из предыдущего проекта, а родитель скажет: «Это была другая организация». Особенно обидно, когда знаешь, что у тебя хорошая школа, а вокруг ходят дети, жизнь которых стала бы намного лучше, окажись они здесь.
Ученики из Англии у нас есть. Я бы не сказал, что их родители принципиально отличаются от остальных родителей эмигрантской среды. У них высокие требования к школе, и это правильно. Детям из англоязычной среды проще с билингвальностью. Но программы различаются из-за школьной традиции и наших представлений о полезном для выпускника. Что же до отношения британских родителей к онлайн-школам, то оно, по моим наблюдениям, примерно такое же, как везде: это почти ни для кого не первый выбор и часто скорее экономическое решение, чем педагогическое. Хорошие частные школы в Великобритании обходятся родителям в астрономические суммы. Многие наши родители так нас и нашли — искали более дешевую альтернативу местной частной школе без потери качества образования.
— За что ругают британские школы и за что их хвалят?
— Ругают школы во всех странах всегда за одно и то же — за то, что учат плохо. У программ разные подходы, связанные с разной философией образования. В английской школе традиционно нет разделения на родной язык и литературу, есть уроки английского, которые их совмещают. Считается, например, что литературоведение, которым занимаются в советской и постсоветской школе, не школьные знания, а вузовские вещи.
— Какие главные заблуждения о билингвизме вы встречаете у родителей?
— Многие попробовали вбросить ребенка в иноязычную среду в надежде на то, что он как-нибудь сам выучится. У некоторых срабатывает, но многие пережили гигантский стресс и получили опыт академической неуспешности на чужом языке. И родители приходят к нам за билингвальностью, за более плавным переходом от обучения на родном языке к иностранному. Все, что мы делаем,— пытаемся снизить стресс. Главный враг учения — это стресс.
— А если ребенок переехал в младенчестве или родился в Британии и забывает русский? Родители хотят его сохранить?
— Часто приходят с запросом поддержать русский язык, восстановить его, чтобы ребенок мог спокойно писать и читать литературу. А есть родители, которые говорят: «Нам ничего этого не нужно, он будет ассимилироваться в обществе, где живет, нам эти корни ни к чему. Хотим, чтобы стал британцем».
— А детей они спрашивают?
— Довольно часто ничего не спрашивают и даже не сообщают о принятых решениях. Это опасная ситуация. Мы спрашиваем всегда: индивидуальную траекторию не построишь, не узнав индивидуума. Наши дети ведь не отправляются в классы по возрасту. Мы проводим тестирование и распределяем по уровню обученности. У ребенка хорошо с английским — идет в старшую группу по английскому. Проблемы с математикой — тот же ребенок может оказаться в младшей группе по математике. Сложно построить расписание, но мы на это идем в интересах детей. Мы не считаем, что ребенок должен соответствовать школе. Мы считаем, что школа должна соответствовать ребятам.
— Нужно ли сохранять родной язык, если ребенок не хочет? И можно ли его заинтересовать?
— Заставлять кого бы то ни было делать что бы то ни было, кроме как соблюдать законы, мне кажется странным. Особенно в образовании. Нельзя заставить человека что-нибудь учить, так не бывает. Если ребенок не хочет, вы ничему его не научите. Вы только поссоритесь с ним. Замотивировать можно кого угодно делать что угодно. Но первый шаг — сесть и поговорить с ребенком. Что ему нравится и не нравится? Почему для него это проблема? Что ему ценно? Мотивация вырастает из личностной ценности — восприятия чего-то как важного лично для человека. Пока это не возникает, интереса к обучению быть не может. Найти личностную ценность учебного материала для каждого ученика — в том числе моя задача как педагога.
— Как искусственный интеллект меняет обучение детей-билингвов?
— Искусственный интеллект меняет абсолютно все. Это мощный инструмент, с которым нужно аккуратно работать. В отличие от поисковиков, электронных учебников и пособий, он способен имитировать принятие решений, оценивает ответы и качество учебного материала. Это удобно, но опасно для подростков. Одна из самых сложных вещей, которым мы учимся, взрослея,— принимать решения, делать выбор, основываясь на огромном количестве факторов. То, что я в разговоре с учениками называю «думать сложные мысли» — мысли многосоставные, иногда противоречивые внутри себя. Это большая интеллектуальная нагрузка. Как в спортзале: вы поднимаете тяжелые предметы, делаете трудные упражнения ради результата. ИИ подобен подъемному крану. Он может помочь установить штангу, повесить блины, сэкономить энергию, чтобы направить ее в нужное русло. Но соблазн позволить ему поднимать вашу интеллектуальную штангу вместо вас огромен. Если считать только количество упражнений и эссе, ИИ — блестящая возможность потратить меньше усилий и получить больше результатов. Значит ли это, что детей нужно отрезать от ИИ? Нет. Это нереалистично и создает еще одно пространство конфликта между школой, родителями и детьми, а их там хватает. Работа школы — показать ограниченность возможностей ИИ и доказать бессмысленность перекладывания штанги на подъемный кран.
Я спросил выпускников, как они преодолевают соблазн отдавать ИИ все задания. Я в свое время учился посредственно: школа хотела встроить меня в систему, а я растопыривался и, как Иванушка в сказке про бабу-ягу, не лез в печь. Будь тогда ИИ, скармливал бы ему все домашние задания. Даже не читал бы. Вот эти скриншоты, где дети копируют ответы вместе с комментариями ИИ,— это был бы я. Наши дети сказали, что все прошли через одну арку — попробовали, соблазнились, а в конце концов пришли к мысли: «Зачем я это делаю? Мне-то что за радость, что искусственный интеллект написал хорошее сочинение? А я что получил?» Один ученик сформулировал совсем просто: «Я не понимаю, за что я плачу тогда». Действительно, за что родители платят, если задания делает ИИ? И время потрачено, и деньги. Довести детей до осознания ими себя как выгодоприобретателей учебного процесса — вот наша задача. Это пример моей профессиональной гордости: дети поняли, что учатся для себя. Жульничество становится контрпродуктивным, они не обманывают никого, кроме самих себя.
— Может ли ИИ заменить билингву учителя и живую языковую среду?
— Эти LLM-системы очень полезны для отработки практических вещей, особенно в языке. Навыки, для которых нужно большое количество повторений, с ИИ отрабатывать ужасно удобно. Но модель может завираться. Попробуйте попросить ее написать текст с определенными лексическими ошибками: неправильной метафорой, ошибочным использованием устаревших выражений. Для учителя языка это не составляет труда, а львиная доля LLM не справляется. Это требует разнообразных интеллектуальных операций. LLM не занимается интеллектуальной деятельностью, он списывает домашнюю работу человечества. Но «поговори со мной на заданную тему», когда нужно отработать лексикон,— отличный инструмент. Проверит ошибки, адаптирует текст под уровень сложности. Прекрасная штука, пользуйтесь обязательно. Можно ли совсем заменить живого преподавателя? Можно, если у ученика высокий уровень самоорганизации. Он и без учителя мог бы учиться, просто с LLM. Если же нужен внешний контроль, дополнительная мотивация, LLM их не предоставит. Он выключается в любую секунду. Вы не включили — он не появился. У него нет воли, нет желания. А у хорошего учителя есть воля и желание помочь ребенку учиться. И это то, что LLM никогда не заменит.
— Нужно ли специально учить детей работать с ИИ?
— Все ломанулись вводить курсы ИИ-грамотности. Я, как преподаватель гуманитарных дисциплин, смотрю на это скептически. Во-первых, нет такого количества учителей, которые сами были бы достаточно грамотны, чтобы учить других. Во-вторых, помните, лет десять назад все говорили, что программы устарели, нужно учить практическим навыкам завтрашнего дня? А что это было? Программирование. Язык будущего. Программисты будут настоящими хозяевами грядущего, только они будут понимать завтрашний день. И знаете, кто сейчас не может найти работу нигде? Программисты. В мире стремительно развивающихся технологий строить систему обучения (а это планирование на десять-двенадцать лет) на убежденности, что следующее десятилетие будет выглядеть именно так, а не иначе,— упражнение в самонадеянности. Причем заплатите за ваши ошибки не вы, а дети, которых вы учили.
Фокусироваться нужно на вечнозеленых навыках: эффективной коммуникации, самостоятельном поиске и анализе информации, критическом мышлении, принятии решений, работе со сложными понятиями. Потому что жизнь наша сложная, и вот этому и нужно учить. Мы уже видим, как дети и взрослые сгружают на ИИ ответственность за решения, где им жить и что съесть на ужин. Принятие решения — нагрузка, от которой хочется избавиться. Моя амбиция — чтобы наши выпускники через пять, шесть, восемь лет были теми людьми (редкими, возможно, для своего поколения), которые еще способны принимать самостоятельные решения.
