Яна Франк — художник-иллюстратор, автор книг и блогер, известная в интернете как Miu Mau. Она начала изучать потенциал головного мозга в силу жизненных обстоятельств, а теперь помогает людям в сложных жизненных обстоятельствах постепенно выйти из кризиса. Почему сложно решиться поменять свою жизнь? Когда продуктивность переходит в трудоголизм? Почему лучшая версия себя не всегда равна здоровью? Об этом и многом другом — в откровенном интервью Яны Франк «Акценту UK».
— Как понять, что ты вырос из своей прежней жизни? Что обычно страшнее: менять жизнь или оставаться в ней, когда она тебе уже не подходит?
— Петр Демьянович Успенский идеально описал эту ситуацию. Он говорил, что люди меняются в целом только по двум причинам: им очень хочется чего-то другого (это стремление к сильной цели) или им становится невыносимо находиться в том, что есть (это избавление от невыносимого). Это два главных двигателя перемен. У меня чаще в жизни срабатывал второй: становилось невыносимым то, что есть. Захотеть достичь чего-то другого, труднодостижимого,— такого в моей жизни долго не было. Я родилась в 1972 году в СССР, где людям не особенно разрешалось мечтать. Поэтому поначалу большинство решений я принимала, потому что хотела избавиться от невыносимой ситуации. Со временем я научилась воплощать мечты, но на это потребовалось двадцать лет психотерапии.
— С какими запросами к вам чаще всего обращаются?
— У меня в чате двести пятьдесят человек, и люди обращаются с очень разными запросами, в разных жизненных ситуациях. Есть небольшая категория тех, у кого базовые потребности уже закрыты и кто находится на этапе воплощения мечты. Но большая часть обращений — от людей, которые находятся в бедственном положении или близки к нему. Они не умирают с голоду, но их обстоятельства для них невыносимы. Например, много женщин, которые оказались в чужой стране с маленьким ребенком на руках, а муж их не поддерживает. Уходить некуда, языка они не знают, по профессии никогда не работали.
— Почему люди попадают в такие ситуации?
— Некоторые упускают момент. Например, живут на содержании у родителей, которые не требуют от них работать. Человек постоянно учится, и мнение авторитетных людей — а в детстве это прежде всего родители — формирует его личность. Многим девочкам внушают, что, кроме замужества, им вообще ни о чем не нужно беспокоиться, из-под опеки папы они переходят под надежную опеку мужа. А потом в семье происходит кризис в отношениях, и девочка понимает, что выхода нет. Вуз выбрали родители, по профессии никогда не работала, и идти в общем-то некуда. Я в шесть лет знала, что буду художником-иллюстратором — именно иллюстратором, как моя мама. Но это, наверное, исключение, не все и в восемнадцать лет знают, кем хотят стать. Кроме того, они могут еще несколько раз передумать. Некоторым даже не говорят, что нужно искать себя. Они ищут, может быть, но как-то без фанатизма: «Захочу чего-нибудь — значит, захочу». А хотеть кем-то стать, чего-то достигать, учиться — это не легкий дофамин, нужно учиться работать, трудиться, переживать фрустрацию от неудач. В некоторых семьях детей этому учат с ранних лет, но для многих это оказывается сложно.
— Вы много лет говорили о продуктивности. А что вы сами сегодня думаете о своей системе? Когда продуктивность превращается в зависимость?
— Я до сих пор пользуюсь моей системой. То, что описано в книге «Муза и чудовище»,— по этой системе я и живу. У меня сенситивная параплегия, тяжелое неврологическое заболевание. Однажды, проснувшись, я поняла, что ничего не чувствую ниже шеи. Мне пришлось заново учиться рисовать, писать, выполнять самые простые бытовые задачи. Я снова научилась ходить. Теперь для каждого обычного движения мне приходится концентрироваться, и сил у меня стало гораздо меньше. Я могу рисовать и работать максимум четыре часа в сутки, после этого буквально разваливаюсь. Поэтому мне пришлось научиться еще тщательнее дозировать рабочее время. Проектов и желаний много, и нужно было расставить приоритеты. Я не могла просто отказаться от всего. В итоге продолжила работать по своей системе и поняла, что так чувствую себя лучше.
Я работаю по принципу 45/15: сорок пять минут полностью сосредоточена на работе, затем на пятнадцать минут кардинально меняю деятельность. За сорока пять минут удается сохранить концентрацию и получить максимальный результат, а дальше надо делать что-то совсем другое. Например, если я сидела за столом и писала, то следующие пятнадцать минут могу мыть посуду. Я давно занимаюсь танцами — это прекрасный способ восстановления после неврологического заболевания. Было время, когда я работала по восемнадцать часов в сутки, проводила за компьютером до восьмидесяти часов в неделю: рисовала, писала книги, вела блог. До болезни я занималась спортом четыре-пять раз в неделю. Сейчас хожу на танцы дважды в неделю. Получается хуже, но я продвигаюсь вперед буквально с каждым миллиметром. И буду бороться за танцы до конца.
— Когда продуктивность превращается в зависимость?
— У меня все было идеально организовано, и я была абсолютно счастлива. Моя работа всегда была перемешана с отдыхом, я чередовала работу, спорт и танцы. Так я прожила пятьдесят четыре года. Как только смогла хоть чем-то пошевелить после последнего сбоя, я начала работать. В конце января приехала из больницы и стала работать по девять часов в день, а к апрелю уже рисовала календарь. Но потом мне стало хуже, начались неврологические кризы. Я стала ходить по врачам — они говорили, что мне нужно меньше работать. И я поняла, что не могу. Мой случай, конечно, экстремальный, но я вам точно скажу: трудоголики не остановятся, пока их не начнет подводить здоровье. Не обязательно настолько серьезно, как в моем случае, когда человек просыпается парализованным. Но здоровье начинает хандрить, что-то постепенно ломается, и только тогда человек вынужден остановиться.
Когда терапевт сказал мне, что нужно меньше работать, я запаниковала. Я приводила ему множество аргументов: это мой смысл жизни, мне нужны деньги и так далее. В какой-то момент он сказал, что я веду себя как алкоголик. Я все понимала. Четыре дня обещала не работать. Но отдохнула — и сразу вернулась к восьмичасовому рабочему дню. Это зависимость, аддикция: тебе плохо даже от мысли, что нужно остановиться. Причин, по которым люди сбегают в труд, много. Я сейчас сама над этим работаю и могу сказать, что у трудоголика не нужно отбирать всю работу. Он не должен чувствовать, что вместе с работой у него забирают все счастье. Можно продуктивно работать и при этом не убивать себя. Нужно учиться находить баланс. Для меня хорошим примером такой стратегии стала книга Аллена Карра «Легкий способ бросить курить». Многие бросили курить именно потому, что в этой книге легко найти аргументы против курения: вред для здоровья, неприятный запах. Когда он написал «Легкий способ сбросить вес», я прочитала первую главу и закрыла книгу. Там была простая мысль: никто не говорит, что нельзя есть, нужно просто есть хорошо и полезно. Я поняла, что это и есть мой путь в отношении работы. Получать удовольствие от работы — хорошо. Слишком много работать — уже диагноз.
— Где заканчиваются здоровые амбиции и начинается гонка? Что с возрастом происходит с нашим отношением к времени?
— Александр Любищев, советский биолог, энтомолог и философ, непрерывно вел хронометраж своей жизни на протяжении пятидесяти шести лет, с 1916 по 1972 год, вплоть до самой смерти. За этот срок он выработал уникальную систему учета времени, которая стала прообразом современного тайм-менеджмента. Он вдохновил меня посчитать и распланировать мое время, посмотреть, на что его действительно хватает. И самое первое, что происходит со всеми, кто начинает работать по такой системе,— появляется азарт впихнуть в день как можно больше. Люди составляют стратегический план, сортируют дела, используют принцип 45/15 и пытаются оптимизировать каждую минуту. Когда я сама попыталась таким образом организовать свой труд, то поняла: это неправильно. Осознание пришло примерно через год. Думаю, это происходит со многими: сначала человек доводит свою продуктивность до максимума, а потом понимает, что максимальная продуктивность сама по себе не является целью.
— Для чего тогда ее достигать?
— Причины разные. Многие начинают с того, что у них просто ничего не получается. Например, у меня не получалось одновременно заниматься домашним хозяйством и строить карьеру. Когда я придумала и развила свою систему, дома стало чисто, а в работе началась карьера. Я навела порядок в моей жизни. Вообще продуктивность и любая организация труда и времени дают человеку ощущение контроля над собственной жизнью. Мне тяжело с ситуациями, которые я не могу контролировать. Чистота, порядок, дисциплина — все это дает мне ощущение контроля. Я обожаю дисциплину, она потрясающе снижает мою тревожность. Но наступает момент, когда человек понимает, что больше не хочет столько работать. Возможно, это возраст, усталость, а возможно, зрелость. Хочется побыть наедине с собой, со своим сознанием. Саморазвитие — это не только учить языки или качаться в зале, пытаясь взять следующий вес. Это еще и работа с душой.
— По каким критериям мы решаем, что стали лучшей версией себя?
— Я амбициозно занималась спортом большую часть своей жизни. В первый раз я серьезно заболела, когда мне был тридцать один год. За две недели до больницы я была записана на конкурс по бодибилдингу в классе бикини. После выздоровления я вернулась в зал и еще десять лет была в отличной физической форме. Но именно тогда я поняла, что лучшая физическая форма в жизни вообще не обязательно имеет отношение к здоровью. В этот период иммунитет может быть ослаблен, потому что человек работает на пределе возможностей. Это не тот режим, в котором организм хочет находиться постоянно. Физические сверхусилия и перегрузки необходимы для роста мышц, но жить все время на пределе невозможно.
— Можно ли остановиться в улучшении себя?
— Можно. В какой-то момент ты понимаешь, что дальнейшее стремление к улучшению перестает делать тебя счастливым. И тогда, возможно, более интересная цель — не улучшать себя, а улучшать качество своей жизни. Себя можно оставить в покое и просто полюбить. А вот улучшить себе жизнь — на это еще решиться надо.
