В своей постоянной рубрике «Акцент UK» продолжает делиться самыми разными историями переездов в Британию. Наша следующая героиня смогла получить стипендию Chevening, которая, как известно, покрывает все расходы на обучение в британском вузе и на сопутствующий переезд, но обязует стипендиата после окончания обучения вернуться на родину. Тем не менее спустя несколько лет после получения диплома Вестминстерского университета Дарья смогла вновь покорить Лондон — правда, уже с новой профессией.
Рассказывает Дарья Луганская, 35 лет, продуктовый дизайнер и писательница из Новоржева (Псковская область), переехала в Великобританию в 2015 году по студенческой визе как стипендиат Chevening, а затем в 2019 году по рабочей визе Tier 2:
— Родом я из поселка городского типа в Псковской области, где всего три тысячи жителей. Окончила факультет журналистики МГУ. Еще во время учебы я узнала о стипендии Chevening. Знакомые рассказывали о неких мифических великих женщинах, которые по этой стипендии заканчивали британские магистратуры, и у меня отложилось в памяти, что была какая-то девочка с журфака, которая училась именно в Вестминстерском университете. Эта стипендия казалась мне чем-то нереальным, придуманным для небожителей: она объективно довольно конкурентная, и я не думала, что у меня есть кейс для нее, так что задвинула эту идею. Во время учебы на журфаке я по обмену ездила в Ирландию (на семестр в Тринити-колледж) и в Пльзень, Чехию (в Западнобогемский университет в летнюю школу). Мне нравилась жизнь в международной среде.
Тогда я благополучно забыла про Chevening и идею поступать в Англию. После окончания журфака я работала в Москве в разных изданиях: сначала в «Московских новостях», потом на BBC, в Forbes и в РБК,— но у меня была какая-то странная фиксация на Лондоне, хотя я там никогда не была, только однажды на пересадке в Хитроу. Я сидела на летучке «Московских новостей» и думала: «Ну какая Москва? Я же не люблю ее, я хочу быть в Лондоне!»,— хотя и не понимала, какие там могут быть перспективы у русскоязычного журналиста. А потом, в 2014 году, когда я работала в РБК и следила за новостями, включилась моя тревожность: я вдруг почувствовала, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Я тут же открыла сайт стипендии Chevening, и оказалось, что в тот момент шел прием заявлений на нее. Это был мой план Б — съездить поучиться где-то,— но оставаться там мысли не было, а особенность Chevening как раз в том, что нужно вернуться. Поэтому я решила: съезжу на год, посмотрю мир, передохну, а потом посмотрим.
До РБК какое-то время я была редактором раздела «Лайфстайл» в журнале Forbes, и одна из моих авторок как раз находилась в Лондоне. Она писала про кино и училась именно по Chevening: это был реальный человек, который мог бы мне помочь. В итоге она действительно помогла мне с заявкой, как и много кому,— в первую очередь преодолеть нашу культурную особенность неумения себя презентовать и продать. Так что я подалась на удачу: мест там немного и шансов мало, а я и готовилась достаточно посредственно. Например, IELTS нужно было сдать выше чем на 6,5 или 7 баллов; я купила книжку за тысячу рублей в магазине и просто занималась по ней по утрам перед работой. У меня не было денег на курсы, хотя мой английский был неплох, потому что я училась по обменным программам. Заявку и мотивационное письмо я написала сама — и забыла.
А потом меня пригласили на собеседование. Тогда я начала воспринимать эту идею уже более серьезно, хотя все равно не думала про выбор универа — потому что не надеялась, что в итоге эту стипендию получу. Так что не могу сказать, что посвятила много времени подготовке, к тому же у меня все еще оставались ежедневные рабочие дедлайны.
Было два этапа: заочный, когда выбирали кандидатов, и очный — интервью в Москве. С комиссией человек в пять мы поговорили за жизнь, но было ощущение, что разговор прошел хорошо. Потом события стали развиваться очень быстро; нужно было решить, какой университет и какую программу выбрать. Мне и самой было необходимо понять, стоит ли мне уезжать, ведь в Москве у меня были серьезные отношения (мы договорились, что мой молодой человек будет ко мне приезжать, так как у него была возможность работать удаленно). Первое время я даже не совсем понимала, зачем все это делаю, ведь у меня была хорошая карьера в РБК.
Я думаю, что для получения стипендии Chevening действительно важно написать хорошую заявку и выглядеть выдающимся кандидатом, желающим что-то создать. Они смотрят, чтобы люди хотели сделать что-то важное по возвращении. Я рассказывала, как я мечтаю запустить свое СМИ — тогда я всерьез об этом задумывалась. Также важно показать свою заявку какому-то человеку, который хотя бы имеет опыт работы за рубежом, умеет там продавать себя. Я не знаю точно, что ищут именно сейчас и как проходит собеседование; думаю, стоит почитать истории тех, кто получал стипендию в последние годы. Полагаю, важно именно хорошо продать свои цели, задачи и достижения, показать, чем они пригодятся вашей стране, миру и всем-всем-всем.
Еще одна интересная особенность Chevening в том, что по ней можно ехать учиться на что-то смежное — это хороший шанс для гуманитариев. Правда, я тогда не поняла его значение: мне казалось, что нужно ехать учиться в той сфере, в которой ты преуспел. Но из-за того, что магистратура в Великобритании — это зачастую обучение с нуля, для профессионалов программа может показаться слишком очевидной. Лучше рассматривать востребованные смежные профессии и все упаковать в одну историю.
После собеседования нужно выбрать топ-3 из университетов, где бы ты хотел учиться. Первый считается приоритетом: если ты туда поступаешь, стипендия туда и уходит. По сути, многие до получения стипендии подаются в университет и уже имеют оферы на руках; у меня же было наоборот: пока мне не подтвердили стипендию, я даже не думала про поступление, а оказалось, что нужно было об этом подумать чуть раньше. Сложно принять такое решение в суете и спешке, за два-три дня параллельно с работой. Я выбрала Вестминстерский университет, программу «Медиа и коммуникации».
Я могу сказать, что до переезда построила успешную карьеру: в РБК я брала интервью у топов, например у основателей WhatsApp, GitHub, TripAdvisor. И после этого я уволилась и поехала в Лондон в надежде на перспективы, а потом пришла на первую лекцию, и оказалось, что в британской магистратуре учатся люди, которые не имеют представления о работе в СМИ вообще. Условно говоря, на первом занятии нам объясняли, что такое новости, структуру пирамиды. Эта база была у нас на первом курсе! Для меня это было разочарованием, ведь многим пришлось пожертвовать ради учебы: мои отношения перешли в дистанционный формат, я поступилась работой — чтобы узнавать, что такое новостная пирамида? Что?! Для меня это был шок. Оказалось, что журналистская магистратура здесь с нуля, а не для продолжающих, и программа рассчитана на тех, кто никогда не работал журналистом.
Адаптация в Лондоне проходила, в принципе, несложно, мне было приятно и интересно, я люблю международные коллективы. Сначала я жила рядом с университетом, в боро Харроу — это достаточно далеко от всего, спальный район. Комнату я нашла через знакомых, ее сдавал русофил со Шри-Ланки, очень любопытный персонаж: встретил он меня в юбке, любил слушать Жанну Фриске и показал мне фильм про убийство Романовых. Пробыла я там месяца два, потом переехала поближе к центру, в Вест-Хэмпстед, чтобы было интереснее: жила я в одном доме с людьми из разных стран.
Однокурсники у меня были двух типов: либо те, что приехали по разным стипендиям (из Намибии, Кении, Индии, Италии, Нидерландов), либо местные. Местные — сильно младше, учились журналистике с нуля, а приезжие часто тоже разочаровывались, потому что у всех них был опыт работы. Чувствовалось, что образование нормальное, но не «вау», не то, ради чего стоило куда-то ехать. Но главное, что нас вовлекали в групповые работы — то, чего часто не хватает в российской системе, а также организовывали много дискуссий, что сначала парализовывало: у нас образование больше одностороннее, учитель вещает — ты воспроизводишь, а тут нужно было выражать свое мнение, и сначала мне было сложно это делать. В целом университет со связями, туда приглашали много интересных людей для проведения мастер-классов и лекций, и я на них тоже ходила.
После первого семестра мой молодой человек из Москвы сделал мне предложение. Нужно было что-то решать: в Лондон он переехать не смог бы — у него была работа в компании между Нью-Йорком и Москвой. Мне казалось, что мой международный опыт помог бы мне устроиться в Нью-Йорке, хотя там тоже пришлось бы все начинать с нуля. Когда я училась в Англии и стажировалась в «Гардиан», случился знаменитый разгон редакции РБК: издание попало под цензуру, и моих редакторов уволили. Но я не могла остаться в Лондоне как сотрудник «Гардиан», потому что ни они, ни многие другие СМИ не спонсируют рабочие визы. Я потеряла интерес к работе в журналистике: я могла бы попробовать зацепиться, не будучи англоговорящим журналистом, но перспективы были унылые — маленькая зарплата, скучные задания и неинтересная работа. У меня сложилось впечатление, что и в Москве уже нет перспектив: пространство сужается, а работа журналиста будет больше похожа на активизм и выживание. Разгон РБК стал для меня точкой невозврата.
Я уже давно задумывалась о том, чтобы заняться дизайном. Сначала я начала брать в универе курсы по фотошопу, фотографии и другим визуальным инструментам. После Лондона мы с моим молодым человеком поженились (но потом развелись), переехали в Нью-Йорк. Решение было плохим — все только усложнилось. Там я сразу же нашла работу в RTVI — писать на русском языке про Россию, но я пришла в их офис, посмотрела на старые компьютеры... Это было маленькое эмигрантское СМИ, и я не была уверена в этом работодателе. Была перспективная история пойти работать в Google — писать для Google Assistant шутки на русском языке; я прошла там несколько этапов отбора, все шло хорошо, меня позвали на финальное собеседование, но отменили его в последний момент, потому что вакансию закрыли, и до сих пор непонятно, с чем это было связано (возможно, с законом о персональных данных или с тем, что они перефокусировались на другие рынки).
Когда я дождалась своего разрешения на работу (через три-четыре месяца после переезда), я уже сама училась дизайну, искала клиентов и набирала портфолио. Я думала, что это практическая профессия и для ее освоения необязателен вуз. Сначала в Москве, пока готовилась к свадьбе, я ходила в Высшую школу экономики к Олегу Пащенко на вечерние курсы. В Нью-Йорке я училась онлайн с помощью миллиона разных источников, и русскоязычных, и англоязычных, а один из знакомых дизайнеров стал моим ментором и давал мне фидбек. Моя однокурсница работала в НКО в Вашингтоне — я предложила ей сделать им сайт: в итоге я разработала макет, воплотить его не удалось, но у меня появился живой кейс в портфолио, а практические кейсы — самое важное в дизайне. Ходила на митапы, хакатоны, пыталась всеми силами найти людей, которым нужны были мои проекты, от сета иллюстраций до гида-путешествия по городу. Удаленно была подмастерьем-помощником дизайнера из Англии, находила заказы через группы в «Фейсбуке». Все это я выкладывала на Dribble, на тот момент это была очень популярная у дизайнеров платформа. На Dribble меня нашел мой будущий менеджер, и после двух собеседований меня взяли на работу в агентство Concentric Health Experience (оно работает с клиентами из фармакологических компаний). Так что я начала работу в дизайне — за зарплату в два раза большую, чем та, на которую я могла рассчитывать в журналистике. Одновременно с этим я ходила на вечерние курсы в Parsons, одну из топовых дизайн-школ, изучала графический дизайн, что позволило мне развить хард-скиллы, которых мне не хватало для работы, и в School of Visual Arts на занятия по типографике.
В Concentric Health Experience я проработала недолго. У нас разладились отношения с мужем, я уволилась одним днем, и мы вернулись в Москву, где долго и мучительно разводились. Я устроилась в «Яндекс» — сначала на редакторскую позицию в «Кинопоиск». Тогда по выходным я училась на очных дизайнерских курсах, спонсированных Badoo, и мой проект там вел Павел Шумаков. Получился отличный проект, я выиграла стажировку в Badoo в Лондоне, но это была скорее развлекательная поездка — десять дней побыть в офисе. Они бы меня не наняли, это была просто награда за хорошее студенчество. Кейс для Badoo помог мне перейти внутри «Яндекса» на дизайнерскую позицию в «Яндекс.Почту».
В Лондон я вернулась в 2019 году. В «Яндексе» проработала всего год: я была уверена в том, что с помощью дизайна смогу получить международную востребованность и вернуться в Европу или в Англию. Думала, что это произойдет сильно позже, но знакомый скинул мне вакансию в некоем финтех-стартапе с русскими корнями в Лондоне (естественно, оказалось, что это был «Револют»). Я прошла отбор и получила офер; четыре месяца работала на них в Москве, а затем переехала в Лондон. Это хорошая и престижная компания, и такой офер был именно тем, чего я хотела. Переехала я в ноябре 2019 года и проработала в «Революте» два с лишним года. Сыграла роль пандемия: вскоре после моего переезда все закрылось, и когда все увольнялись, лишь бы что-то поменялось в жизни, я подумала, что мне нужно тоже поменять работу. Такое было настроение. Плюс в «Революте» приходилось очень много работать, но дела шли неплохо: в пандемию меня повысили. Мне хотелось перейти в менее интенсивную по объемам работы компанию и в более международный коллектив (в «Революте» очень много русских, культура более-менее знакома). Я нашла работу в известной в продуктовой сфере компании Intercom.
Тогда появился закон об иностранных агентах, разгоняли НКО, а если ты живешь в Англии по рабочей визе, ты привязан к работодателю, и, если что-то пойдет не так, придется возвращаться в Россию. Я читала телеграм-каналы и думала, что вот-вот произойдет что-то ужасное. В этот тревожный период появилась виза таланта. Я подумала: у меня есть деньги, что же мне еще нужно, если не спокойствие? Я оформила кейс и получила этот тип визы, что оказалось весьма кстати: вскоре прошли сокращения в IT. В 2023 году я начала работать в компании WeTransfer, которая, насколько я помню, тогда не обладала спонсорской лицензией для приглашения иностранных специалистов. Виза таланта как раз дает возможность работать в менее крупных, но подчас более приятных компаниях и не тревожиться за сокращения, потому что ты не привязан к работодателю.
Сейчас я пытаюсь совмещать дизайн с писательством: пробую параллельно с работой дописывать книгу, она уже почти готова. (На английском мне бы тоже хотелось издаться, но пока у меня нет сил, чтобы найти агента и осуществить эту работу.) Книга навеяна всеми безумными событиями последних лет: она про постсоветское поколение, про то, какой след оставляют социальные потрясения вроде репрессий и других форм масштабного насилия — на несколько поколений вперед. Это книга нон-фикшн, в ней много интервью с обычными людьми (я говорила примерно с пятьюдесятью респондентами — плюс эксперты, психологи, социологи, антропологи, которые рассуждают о том, какие существуют паттерны). Я прочитала килотонну исследований про межпоколенческие травмы, память, культурную передачу подобных вещей. Речь идет о понятном мне постсоветском наследии, но я пытаюсь использовать его как пример: после многих лет жизни в мультикультурной среде я осознаю, что люди везде примерно одинаковы. В последние десятилетия циклы насилия случались во многих странах, и сложно найти человека, в котором не отзывается эхо прошлого: условно говоря, за пинтой с коллегой с оксфордским акцентом выясняется, что он потомок беженцев. Люди могут быть сильно травмированы и потерять, например, доверие к миру и позитивную картину будущего, бояться сверх меры и реагировать на триггеры не вполне адекватно ситуации (допустим, бежать за гречкой), но одновременно находить способы справляться, сохранять верность своим ценностям и держаться за хорошее. Хотелось бы, чтобы книга давала надежду и опору на универсальность человеческого опыта: и постсоветские, и не постсоветские люди имеют дело со сложным багажом из прошлого и с тревожным настоящим.
Мне нравится Великобритания, и я не жалею об этом выборе. Здесь я быстро адаптировалась, у меня появился большой круг друзей. Когда я приехала сюда учиться, мне очень понравилась окружающая обстановка — то, как приветливы люди в кафе, то, как они с тобой общаются, как все вежливы. Мне казалось, что Англия привлекает меня именно этим — условно безопасным взаимодействием со случайными людьми. Пока я не знаю, где еще хотела бы жить: возможно, было бы здорово побыть где-то, где жизнь дешевле, и немного расслабиться в этом плане. Я считаю, что, если работать не в IT, в Лондоне жить некомфортно: это очень дорогой город, и уровень жизни будет близок к выживанию. Мне хотелось бы и книги писать, и какие-то тексты, например колонки или статьи в СМИ, но в данный момент я не представляю, как это все здесь организовать, чтобы сохранить комфорт. Пока писательство для меня — больше некоммерческий путь, что-то параллельное с работой. Но Лондон меня привлекает как средоточие музеев, театров, библиотек: вряд ли какой-то другой город мира дает такие же возможности для развития кругозора.
