Два года назад сериал «Олененок», в котором шотландец Ричард Гэдд выступил в ипостасях продюсера, сценариста и исполнителя главной роли, стал шоковой терапией для многих зрителей. Это был пример невиданного ранее мужского автофикшена, слишком откровенного даже по меркам современного телевидения. Запредельный уровень честности привлекает и в новом творении Гэдда — шестисерийном «Получеловеке» (Half Man), вышедшем на HBO и BBC One в этом году. Подробнее о нем — в рецензии «Акцента UK».
«Получеловек» начинается почти с конца этой истории. В разгар собственной свадьбы тихий и вполне благополучный с виду Найл (Джейми Белл) встречает человека, которого явно меньше всего рассчитывал здесь увидеть,— полураздетого, татуированного и пребывающего в каком-то почти животном возбуждении Рубена (Ричард Гэдд). Через несколько минут тот избивает жениха, а сериал отматывает время назад, в конец 1980-х, когда Найл и Рубен были подростками и еще считали, что им предстоит прожить жизнь в полном слиянии. Кровными родственниками они не были: их матери жили вместе, и после возвращения Рубена из исправительного учреждения для несовершеннолетних его отправляют в ту же школу, где учится Найл, а заодно поселяют прямо в его комнате. Трудно придумать двух менее похожих подростков. Юный Найл (его играет Митчелл Робертсон) — застенчивый, физически слабый мальчик, которого привычно травят одноклассники, а Рубен (Стюарт Кэмпбелл) — ходячая проблема с уголовным прошлым и внезапными вспышками ярости, но не без обаяния (по крайней мере девушек к нему необъяснимо влечет). Однако именно из страха, восхищения, взаимной зависимости и очень быстро возникшей между ними телесной близости постепенно складывается связь, которую оба будут называть братской. Они делят комнату, секреты, женщин, вину и, кажется, постепенно сами перестают понимать, где заканчивается один и начинается другой. Уже со второго эпизода становится понятно, что счастливого взросления не получится: автор просто позволяет этому странному локомотиву разогнаться, прежде чем он наконец врежется во что-то на полном ходу.
Сюжетно «Получеловек» имеет с «Олененком» довольно мало общего, хотя набор интересующих Гэдда тем легко узнаваем: взросление и поиск собственной идентичности, сексуальность, стыд, токсичная маскулинность и разрушительное упорство, с которым человек порой пытается подавить в себе именно то, что составляет важнейшую часть его личности,— запретную страсть, самость, темную сторону. Только творчество Гэдда — территория довольно далекая от ромкомов, поэтому и принятие себя у его героев происходит мучительно, с попутным разрушением нескольких жизней. Найл десятилетиями пытается игнорировать влечение к мужчинам, обзаводится женой и сыном и при этом остается глубоко несчастным, а Рубен, кажется, даже не позволяет себе сформулировать собственное отношение к Найлу и не пытается разобраться, что именно стоит за их болезненной привязанностью. Один загоняет себя все глубже внутрь, другой выбрасывает наружу все, что не может обозначить словами, преимущественно в виде приступов ярости, драк и совершенно неконтролируемых поступков. Гэдд говорил о сериале как об истории о сложности мужского самовыражения и уязвимости, особенно для человека вроде Рубена, который однажды решил, что больше никогда не позволит себе проявить слабость.
Тем удивительнее, что взрослого Рубена в итоге сыграл сам Гэдд: после «Олененка», где его герой был тревожным, невротичным и склонным к самоуничтожению, куда легче было бы представить его в образе Найла. Изначально Гэдд, кстати, вообще не собирался появляться в кадре — на эту мысль его навел Джейми Белл, под которого роль Найла и была написана. Ради роли Рубена Гэдду пришлось перекраивать себя физически: он набрал больше двадцати килограммов, ежедневно работал над понижением голоса и сознательно пытался сделать персонажа тяжелым, грубым, почти первобытным существом, в котором любое чувство сначала проходит через тело и только потом — если дойдет до этой стадии — превращается в мысль. И все же в этой актерской дуэли убедительнее оказывается Белл. Его Найл меняется незаметно, но к финалу между забитым подростком и взрослым мужчиной лежит огромная дистанция — прежде всего потому, что ему постепенно приходится принять ответственность за ту часть собственной катастрофы, которую невозможно списать на дурное влияние Рубена. Университет он бросает сам, долги накапливает сам, жене изменяет с мужчинами сам, сифилис тоже получает без какой-либо помощи со стороны своего «брата», и вообще значительная часть его взрослой жизни выглядит как чрезвычайно затянувшийся и изобретательный акт селфхарма, словно ненависть к собственной сексуальности требует от него все новых доказательств того, что хорошей жизни он не заслуживает. Поэтому принятие своей гомосексуальности для Найла постепенно оказывается связано и с куда менее приятным открытием: в собственных несчастьях ему придется наконец обвинить не одного Рубена, но и себя.
Название Half Man допускает сразу несколько толкований, и чем дальше смотришь сериал, тем меньше хочется выбирать какое-то одно. «Получеловек» — это и Рубен, который старательно выстроил собственную личность вокруг довольно нехитрой идеи, что мужчина должен быть сильным, страшным и способным в любой момент разбить кому-нибудь лицо, это и Найл, десятилетиями выкорчевывающий из своей биографии все, что не помещается в представление о нормальной жизни, пока от нее самой не остается примерно половина. Но есть здесь и другое, более буквальное прочтение: Найл и Рубен с подросткового возраста воспринимают друг друга как часть общего организма. Они взаимно перенимают привычки и жесты, спят с одними женщинами, то спасают, то предают друг друга и даже спустя десятилетия умудряются принимать важнейшие решения с оглядкой на человека, которого в этот момент может вообще не быть рядом. «Брат от другой матери» (так Рубен называет Найла) постепенно перестает звучать как подростковая шутка и начинает напоминать диагноз.
Самое любопытное, что эмоционально эти отношения оказываются едва ли не главной романтической линией сериала — разумеется, в самом широком смысле этого слова. Женщины приходят и уходят, появляются браки и дети, повторяются попытки зажить наконец нормальной взрослой жизнью, но именно мнение другого из их пары продолжает причинять им обоим боль. Они ревнуют, жаждут одобрения друг друга, болезненно реагируют на дистанцию и совершенно не умеют говорить о том, что чувствуют. В мире Рубена вообще существует довольно ограниченный набор способов выразить привязанность: можно защитить человека, напиться с ним, ударить его, привести ему девушку или, если предыдущие методы не сработали, снова ударить. Найл владеет речью несколько лучше, но использует это преимущество главным образом для того, чтобы убедительно врать окружающим и самому себе. В результате два человека, которые знают друг друга ближе всех остальных, оказываются неспособны произнести вслух самые очевидные вещи.
И здесь «Получеловек» довольно точно фокусируется на общеизвестной проблеме мужской близости, которую культура десятилетиями умудрялась одновременно романтизировать и окружать подозрением. Мужчинам разрешено быть братьями и корешами, идти друг за друга в драку, вместе пить, раздеваться в спортивной раздевалке и демонстрировать верность дружбе похлеще супружеской верности — до тех пор, пока эта близость остается в пределах понятного ритуала и никто не задается лишними вопросами о нежности, зависимости или желании. Для Найла подобный вопрос страшен потому, что ответ он знает слишком хорошо. С Рубеном все сложнее: сериал оставляет его сексуальность без определения, зато довольно ясно показывает человека, который любую собственную уязвимость воспринимает как нападение и потому переводит ее на единственный знакомый язык — агрессию. Получается довольно страшная арифметика: Найл пытается избавиться от половины себя, Рубен даже не хочет признавать, что эта половина существует, а вместе они раз за разом воспроизводят ту самую близость, от которой оба затем отчаянно бегут. Неудивительно, что в итоге каждый раз получается плохо.
Смотреть «Получеловека» при этом временами почти физически неприятно. У сериала бешеный темп, хотя охватывает он несколько десятилетий: герои успевают вырасти, окончить школу, жениться, завести детей, разориться или повторно попасть в тюрьму, предать друг друга, снова сойтись, разойтись еще раз, а Гэдд словно специально выхватывает из их биографий именно те моменты, после которых особенно хочется какое-то время просто смотреть в стену. Здесь много крови, драк, унизительного секса, болезней, пьяных истерик и решений, про которые зритель понимает, что они катастрофические, еще до того, как их принимают сами герои. Иногда «Получеловек» в этом отношении напоминает «Маленькую жизнь» Ханьи Янагихары — сравнение, к которому, кстати, пришли и некоторые критики: несчастье не заканчивается, а словно вызывает следующее, и постепенно возникает неприятное подозрение, что автора уже интересует сама способность человека выдержать еще одну порцию чужой боли. Журналист The Independent именно за это обвинил сериал в попытке превратить травму в зрелище и отдельно вспомнил роман Янагихары, которой в свое время предъявляли примерно ту же претензию.
Проблема в том, что отмахнуться от происходящего как от шестичасового упражнения в мизантропии тоже довольно трудно: слишком уж узнаваемо устроено само разрушение. Рубен не превращается в чудовище в какой-то один драматический момент, Найл не просыпается однажды утром человеком, ненавидящим собственную жизнь. Почти каждая катастрофа здесь вырастает и из заскорузлых детских травм, и из десятков маленьких решений, которые сами по себе еще можно объяснить, простить или хотя бы понять. Наверное, поэтому Люси Мэнган в пятизвездочной рецензии для The Guardian предложила показывать «Получеловека» везде, где собираются мужчины: история знает достаточно судеб, искалеченных тем же набором невысказанных чувств, стыда, насилия и патологической неспособности попросить о помощи. Когда смотришь на Найла и Рубена, действительно очень хочется посоветовать обоим хорошего психиатра — да только терапия предполагает для начала сложный шаг: человек должен признать, что с ним происходит что-то нехорошее, а оба героя большую часть жизни тратят ровно на обратное.
Отдельного упоминания заслуживает режиссура: первые три серии «Получеловека» поставила российско-немецкий режиссер Александра Бродски — родившаяся в Москве, она давно работает в Великобритании и знакома зрителям по сериалу «Соперники». Впрочем, после просмотра больше всего хочется следить все-таки за самим Гэддом: после двух настолько мощных проектов уже трудно списать производимое им впечатление на удачно найденную тему или эффект неожиданности. Он обладает редким умением превращать собственную уязвимость в материал, от которого зритель испытывает муки, причем боль у Гэдда никогда не выглядит аккуратно упакованной для экрана — она неприятная, отталкивающая, часто лишенная достоинства и именно поэтому очень реальная, а это большая редкость сегодня, в эпоху глянцевых картинок и абстрактных философских рассуждений. Возможно, мы наблюдаем за тем, как на телевидении зарождается новая искренность.
