Если раньше притчей во языцех среди европейских государств была Италия — из-за неустойчивости ее правительственных лидеров,— то теперь «Золотую малину» за это достижение можно смело передавать Великобритании. В Риме премьерскую карусель остановила Джорджа Мелони и теперь благополучно держится у власти почти четыре года, в Лондоне же за это время сменились три премьер-министра, а за последние десять лет — так и вовсе шесть. Вынос трибуны перед знаменитой черной дверью на Даунинг-стрит, 10, стал для британцев зрелищем не менее привычным, чем выпуски прогнозов погоды. В Уэльсе жарко, в Шотландии дожди, в столице отставка главы правительства.
Живость данному шоу, ставшему регулярным атрибутом нынешнего телеэфира, придают прощальные речи, каждая из которых отличается своим настроением. Дэвид Кэмерон при объявлении об отставке выглядел потерянным, Тереза Мэй — разбитой и подавленной, Борис Джонсон отчаянно пытался не скатиться в привычную ему клоунаду, Лиз Трасс кипела от плохо сдерживаемого гнева, а Риши Сунак всем своим видом демонстрировал облегчение, ведь теперь проблемы страны стали не его проблемами. В этот понедельник настала очередь Кира Стармера — он приподнял маску спокойствия и холодной невозмутимости (ах, если бы он делал это почаще за последние два года!). «Вопрос, который сейчас задает моя партия, заключается в том, подхожу ли я лучше всего для того, чтобы возглавить нас на следующих всеобщих выборах,— сказал он.— Я услышал ответ моей парламентской фракции на этот вопрос и принимаю его с благодарностью». Как мы с вами понимаем, британцы говорят не то, что думают. За этой безупречно вежливой формулировкой кроется иной подтекст: Стармер считает себя идеальным кандидатом и единственным разумным человеком в царящем в правительственных кругах хаосе, он с удовольствием продолжил бы держаться за премьерское кресло, но однопартийцы недвусмысленно указали ему на дверь.
Как и его предшественники, Стармер не смог остановить волну народного недовольства качеством жизни, которое начало стагнировать еще после финансового кризиса 2008 года. Британия, в значительной степени зависящая от разросшегося финансового сектора, оказалась не готова к такому шоку. Пришедшие на смену лейбористам консерваторы тогда подумали, что лучшим решением проблемы будет не адаптация к меняющейся экономической реальности, а затягивание поясов в государственном секторе и политика жесткой экономии. «Брексит» (о негативных последствиях которого нам, слава богу, разрешили говорить спустя десять лет после референдума), пандемия коронавируса, военные конфликты — каждое новое потрясение добавляло проблем властям.
Удалось бы бывшему руководителю Королевской прокурорской службы восстановить темпы экономического роста или же он ушел бы чуть позже с таким же результатом? Теперь мы этого точно не узнаем. И рядовые депутаты, и члены кабмина решили, что если за два года чудес не произошло, то Стармер — самое слабое звено, а держать его на посту премьера дальше — это значит продолжать проигрывать в соцопросах правым и левым популистам вроде Reform UK или Партии зеленых. Интенсивное внутрипартийное давление, ломающее одного премьера за другим,— нередкий феномен для британской политики, но в последние дни он разросся до исполинских размеров. Парламентские фракции оказались заложниками медиацентрированной повестки, где успех определяется тем, насколько мило политик выглядит в соцсетях, хорошо ли он вписывается в определенный типаж и сколько лайков в Facebook наберет очередной рилс с его участием. Еще до ухода Стармера отличительным признаком его первого срока стали бесконечные U-turn’ы (развороты на 180 градусов). Принятые изменения оказались слишком непопулярными? Фермеры штурмуют Вестминстер на тракторах? Хорошо, мы вернем все как было, только продолжайте нас поддерживать, пожалуйста. Не надо быть гением, чтобы осознать ущербность такого подхода к решению политических и экономических вопросов, но страх вернуться в оппозиционные ряды после четырнадцати лет пребывания там застил пеленой глаза лейбористам.
Неудивительно, что в таких условиях единственным кандидатом на смену Киру Стармеру пока что остается бывший мэр Большого Манчестера Энди Бернем. Даже бывший глава минздрава Уэс Стритинг, покинувший свой пост и заявивший о потере доверия к Стармеру, теперь намерен присоединиться к бернемовской команде. По всей видимости, он осознал масштаб головной боли в случае внезапной победы на выборах и решил пойти по пути минимального сопротивления. Другие кандидаты, если таковые отыщутся в июле, явно будут проигрывать бывшему мэру — тот благодаря своей любви к северной части Англии получил прозвище «король Севера», производит впечатление спокойного и уверенного человека, улыбается чаще, а главное, искреннее Стармера. В общем, идеальный кандидат для создания привлекательной картинки в медиа. О поддержке кандидатуры Бернема заявила министр финансов Рейчел Ривз — и это при активно циркулирующих в прессе сообщениях, что тот не станет с ней церемониться, отдаст пост главы минфина своему любимчику Эду Милибэнду и отправит Ривз на младшую должность в кабмине.
Политическая программа «короля Севера» имеет третьестепенное значение в этом цирке, и он сам это прекрасно понимает. Чем громче СМИ говорят о скорой победе Бернема на выборах лидера партии, тем тише он себя ведет. Во время предвыборной агитации в Мейкерфилде он подтвердил, что не будет стремиться вернуть Великобританию в ряды ЕС — как мы с вами обсудили выше, лейбористы боятся оттока голосов в пользу Найджела Фараджа. Будучи мэром Манчестера, Бернем изъявлял готовность положить конец зависимости страны от рынков облигаций, но совсем недавно согласился следовать тем же фискальным правилам, что и правительство Стармера. Получается какой-то заколдованный круг: для роста уровня жизни необходимы реформы, но власть имущие боятся брать дело в свои руки, поэтому складывают лапки и стараются протянуть как можно дольше в состоянии морального анабиоза. Но ради чего? И еще вопрос: удастся ли Британии разорвать порочный круг до того, как система рухнет окончательно?
