13 февраля, в канун Дня всех влюбленных, в прокат вышла новая экранизация «Грозового перевала». Зрители ждали провала или откровения: с самого начала возникали споры о кастинге, об анахроничности костюмов, о странных акцентах (и Марго Робби, и Джейкоб Элорди, взявшие на себя главные роли,— австралийцы). Выдвигались предположения, что все это масштабная постирония. Например, при просмотре мы узнаем, что происходящее на экране — фантазии современной домохозяйки, которая читает роман Эмили Бронте и представляет на месте главной героини себя. Обозреватель «Акцента UK» посмотрел картину в день премьеры, чтобы получить ответы на все будоражившие общественность вопросы, и делится ими с нашими читателями.
Текст может содержать спойлеры.
Предыстория: роман, шокировавший современников
Эмилия Бронте, как и ее сестры, также вошедшие в историю мировой литературы, была прекрасно образованной для своего времени женщиной. На ее творчество явным образом повлияли греческие трагедии, драматургия и поэзия Шекспира, лирика Джона Мильтона, готическая литература, творчество Вальтера Скотта, а также дискуссии о божественном провидении и жестокости как основы мироздания, которые разворачивались между теологами и философами — современниками Бронте. Сестер особенно будоражил образ лорда Байрона — для них он и его герои были символом свободы, бесстрашного преодоления запретов консервативного общества, очевидно изживающего себя.
«Грозовой перевал» (Wuthering Heights) впервые был издан в 1847 году под именем Эллис Белл (в то время все сестры Бронте публиковались под псевдонимами, чтобы не раскрывать свой пол) и сразу же вызвал живое обсуждение, причем не только в среде критиков и литераторов. Газета Atlas назвала роман странной безвкусной историей, добавив, что каждая глава наполнена некой грубой силой. Журнал Literary World писал: «Во всей этой истории ни одна черта характера не способна вызвать восхищение, ни одна из душевных струн нашего существа, кажется, не отразилась в ее действующих лицах. Несмотря на отвратительную корявость большинства диалогов и неправдоподобность сюжета, эта книга привораживает». Дамский раздел журнала Graham’s удивлялся: «Как человеческое существо вообще могло решиться на такую книгу или не совершить самоубийства после написания десятка ее глав, остается загадкой. Это смесь грубой порочности и чудовищных страхов». А по мнению The Examiner, «это странная книга, которой не откажешь в значительной силе: но в целом она дика, спутанна, бессвязна и неправдоподобна, а действующие лица этой драмы с достаточно трагическими последствиями — варвары с грубыми нравами, худшими, чем в догомеровскую эпоху».
Были и весьма положительные отзывы — например, знаменитый художник и поэт, один из главных идеологов братства прерафаэлитов Данте Габриэль Россетти оставил о романе такие воспоминания: «Первый роман, что я прочел за долгое время, оказался лучшим (по силе и звучанью) среди всех прочтенных мною еще ранее... <...> Это дьявольская книга, немыслимое чудовище, объединившее все самые сильные женские наклонности... Ее действие происходит в настоящем аду — правда, в том аду у людей и местностей английские имена». Тем не менее Эмили Бронте никогда не была должным образом оценена.
Со временем споры не утихли: литературоведы, критики, исследователи писали о «Грозовом перевале» совершенно противоречивые вещи. Кто-то считал, что Хитклифф — сатанинский Дон Жуан, да и сама Кэтрин демонической природы, не меньше; кто-то — что обоих следует рассматривать как персонажей с разрушительными, вампирическими личными чертами. Кто-то называл роман весьма посредственным чтивом, кто-то — смесью грубой порочности и сверхъестественных ужасов, и многие не могли поверить, что такой роман могла написать застенчивая, нелюдимая, болезненная юная девушка, к тому же дочь викария.
Однако последующие полтора столетия прочно утвердили «Грозовой перевал» в сонме значимых произведений британской литературы. Его даже не единожды включали в списки величайших историй любви в англоязычной литературе, хотя вдумчивые читатели, конечно же, это оспаривают: в романе мы видим скорее вывернутую наизнанку сказку о романтической любви — травмы детства и подросткового возраста не только поломали психику героев, но и не дали им построить нормальные отношения в будущем, искалечив судьбы даже членов относительно благополучного семейства, оказавшихся на их пути.
Повезло ли роману с киновоплощениями? Существует как минимум двадцать фильмов и сериалов, снятых по мотивам произведения, и практически ни одной кропотливой экранизации, свято следующей за буквами оригинала. Роль Кэтрин в разное время играли Шарлотта Райли, Жюльет Бинош, Кая Скоделарио, Ивонн Митчелл и Мерл Оберон, Хитклиффа же каждый раз доверяли актеру, олицетворявшему романтический идеал своего поколения — Лоуренсу Оливье, Тимоти Далтону, Рэйфу Файнсу, Тому Харди... Вот только такое кастинг-решение каждый раз сводило на нет один из главных контекстов романа — расовый конфликт, сделавший Хитклиффа чужим для общества: он описывается как темноволосый и темноглазый человек, «смуглый, как сын дьявола», напоминающий другим персонажам цыгана или индийского матроса. Лишь в адаптации 2011 года эту роль исполнил темнокожий актер Джеймс Хаусон — при том, что первоначальными претендентами на роль называли Майкла Фассбендера и Генри Кавилла, но с реализацией проекта так долго тянули, что звезды попросту выбыли из возрастной категории персонажа; для Хаусона же эта партия, полученная на открытом кастинге, стала дебютом. Впрочем, фильм прошел почти незамеченным для широкой публики — при безупречном соответствии внешности актеров описаниям персонажей, исторически точных костюмах и интерьерах и внимательном отношении к оригиналу (хотя уместить в хронометраж удалось далеко не все).
(Не)оправданные ожидания
Новую экранизацию «Грозового перевала», конечно же, ждали — во многом потому, что режиссерский пост получила Эмиральд Феннел. Бывшая актриса (она, в частности, исполнила роль молодой Камиллы в сериале «Корона») сначала приятно удивила публику, выпустив фем-триллер «Девушка, подающая надежды», а затем шокировала и спровоцировала массу дискуссий сатирическим «Солтберном». Она рассказывала журналистам, что впервые прочитала «Грозовой перевал» в четырнадцать лет и что он поразил ее своей эротической недосказанностью. Когда Эмиральд увидела на съемках «Солтберна» Джейкоба Элорди в накладных бакенбардах, то поняла: вот он — Хитклифф с той самой книжной обложки!
Первые вести о кастинге были восприняты отнюдь не восторженно: всем, кто читал роман, хорошо помнилось, что главная героиня покинула этот мир в девятнадцать лет, а Марго Робби прошлым летом отпраздновала тридцатипятилетие, к тому же недавно сыгравшая куклу Барби блондинка все-таки совершенно не выглядит как девушка из семнадцатого столетия, живущая на йоркширских пустошах. Правда, первый же трейлер показал, что дословной эта экраниция точно не станет. Зато будет визионерская клиповая стилистика, провокативные костюмы совсем не в духе сельской викторианской Англии, качающий саундтрек от Charli XCX и секс, которого в самом романе-то и не было. Название фильма режиссер намеренно заключила в кавычки, объяснив это тем, что в нем можно увидеть лишь ее фантазии по мотивам книги.
Картина водит зрителя за нос, толком не начавшись. Еще во время студийных заставок в начале фильма мы слышим скрипы и вздохи и ожидаем увидеть либо томную любовную сцену, либо как минимум мужскую мастурбацию, но нет: это болтается в петле, в последний раз хватая ртом воздух, повешенный, в судорогах у него начинается эрекция, и за этой сценой наблюдает маленькая ясноглазая Кэти Эрншо. На тро́пе «это не то, что вы подумали» строится добрая половина визуала фильма: героям видится нечто эротичное в жидком яичном желтке, в слизи улитки, в каплях запекшейся крови на льняной рубашке, в замешиваемом на деревянном столе дрожжевом тесте, в застывшей в желе рыбине. Любовное томление и ожидание соития оказываются здесь куда более изобретательными, чем сам секс.
Достаточно быстро мы понимаем, что актеры в принципе и не пытаются казаться ровесниками героев (вообще тот факт, что Кэтрин «засиживается в девках» даже придает ее судьбе некоторые оттенки отчаяния). Кастинг, очевидно, здесь не то чтобы неслучайный — он крайне искусно вписан в метавселенную современного популярного кинематографа. Посудите сами: персонаж Элорди так и не смог победить своих демонов в «Эйфории», как не смог никого и толком полюбить; юного Хитклиффа играет Оуэн Купер, исполнивший роль школьника-убийцы в разорвавшем рейтинги сериале «Переходный возраст»; Робби, прославившаяся ролью идеальной куклы, вновь оказывается такой же прекрасной игрушкой, но на сей раз не в руках ребенка, а в руках одержимых мужчин, никто из которых не знает, как любить ее правильно (хотя один вроде догадывается, как хочется ей самой). Старый слуга Джозеф, который запомнился читателям нудными религиозными проповедями (так Бронте иронизировала над религией), здесь превращается в молодого конюха, а воплощает его Юэн Митчелл, инфернальный принц Эймонд Таргариен из «Дома дракона», причем поначалу кажется, что это растрата таланта актера — но ровно до того момента, пока его чертовщинка не вырывается наружу во время мощной секс-сцены с ключницей Зиллой, невольной свидетельницей которой становится Кэти на заре своего сексуального самопознания, причем прислуга осмеливается любить друг друга в явном БДСМ-стиле, с кнутами и конскими сбруями.
Куда более возмутительным оказалось не просто сокращение оригинального текста, а его значительное упрощение, и на экране мы не увидим доброй половины персонажей вообще. Из-за этого многие значимые смыслы теряются — например, полностью отсутствует линия следующего поколения персонажей, то есть мы не узнаем об ужасающих последствиях мести Хитклиффа семье Линтонов. Некоторые же персонажи, напротив, кристаллизировались и перетекли в иную плоскость — так, в повествование не вводится деспотичный брат Кэти Хиндли, изводивший своими садистическими замашками главного героя, зато отрицательные качества сполна расцветают в папаше Эрншо (Мартин Клунз), алкоголике и лудомане, жестокость и разложение (в прямом и переносном смысле) которого, кажется, и являются тем самым клеем между Кэтрин и приемышем и одновременно движут стремлением героини любой ценой вырваться из родного дома (ее ненависть к усадьбе «Грозовой перевал» нашла отражение и в одной из сильнейших песен саундтрека — House, записанной Charli XCX при участии Джона Кейла; в ней повторяется лишь одна фраза: «Я думаю, что умру в этом доме»).
Для остальных персонажей тоже уготована нелегкая участь. Например, экономка Нелли (Хонг Чау), которая в романе является предположительно ненадежным рассказчиком, превращается в главную антагонистку, движимую ревностью к Кэтрин и ее социальному положению — на это прямо намекает обсуждение пьесы «Ромео и Джульетта» на экране, во время которого звучит такая фраза: «А что, если настоящий злодей — это кормилица, которая обо всем знала?» Эдгар Линтон (его играет вовсе не белокурый юноша, а британец пакистанского происхождения Шазад Латиф) демонстрирует явную одержимость Кэтрин, и в этом он вполне может потягаться с книжным Хитклиффом — например, к свадьбе он готовит для нее комнату, обивка которой полностью повторяет ее оттенок кожи (с родинками и кровеносными сосудами), а перед первой брачной ночью наряжает ее в «целлофановое» платье, перевязанное ленточкой, как лучший подарок для самого себя. Его кузина Изабелла (Элисон Оливер) вторит окружающему безумию — собирает с расчески волосы Кэти, чтобы использовать для создания ее кукольной копии. Впрочем, Оливер, кажется, досталась самая интересная роль в киноадаптации: сначала она отвечает за очаровательный юмор, затем за не менее очаровательное безумие, а ближе к финалу (после соблюдения принципа согласия) отдается на растерзание злому гению, лишь только чтобы получить от этого удовольствие.
Звучит странно? Так и есть. Но вспомните: удалось ли кому-то из персонажей романа вызвать ваше искреннее сочувствие при прочтении? В такой гиперболизированной компании страсть Хитклиффа вовсе не кажется особенно неадекватной.
Во-первых, это красиво
Но вот что действительно приятно поражает в картине, так это визуал: каждый кадр здесь выверен до совершенства (что иногда идет во вред самому действу, но эстетический восторг это не отменяет). На постере — явная отсылка к «Унесенным ветром», классике романтической мелодрамы. На общих планах в очертаниях усадьбы «Грозовой перевал» мы видим то «Остров мертвых» Арнольда Беклина, то «Мир Кристины» Эндрю Уайета, в саду мызы «Скворцы» оживает картина Жана-Оноре Фрагонара «Качели», а разбогатевший Хитклифф в элегантном пальто и с тростью словно сошел с полотна «Странник над морем тумана» Каспара Давида Фридриха.
Наряды для ленты разработала художница Жаклин Дюрран, дважды обладательница премии «Оскар», которой не впервой играть с анахронизмами — именно она создавала костюмы для «Искупления», «Анны Карениной», «Гордости и предубеждения», «Спенсер» и «Барби», и именно ей, как никому другому, удается играть между отсылками к вневременной классике и характерами персонажей. Здесь получился истинный шедевр: она умело сочетает элементы Тюдоровской и Георгианской эпох, британскую клетку и латекс, силуэты из кутюрных коллекций Mugler и McQueen. Только Кэтрин меняет в кадре больше сорока костюмов, через которые отражаются ее внутреннее состояние, социальное положение, жизненные устремления и отношения с мужчинами вокруг — не только Хитклиффом, но и с отцом и с супругом. Например, один из нарядов героини почти полностью копирует национальный костюм с картины Франца Ксавера Винтерхальтера «Портрет швейцарской девушки из Интерлакена», а на собственной свадьбе и похоронах отца Кэти выглядит как ожившая скульптура Рафаэля Монти. Классические образы разбавлены глиттером в стиле «Эйфории» и очками из гардероба Элтона Джона.
Не менее говорящими получились и интерьеры: красно-белая комната — оммаж помещению из фильма «Шепоты и крики» Ингмара Бергмана, серебряные стены столовой «Скворцов» выглядят так, словно они пропитаны потом, а стены гостиной украшены синими кристаллами, напоминающими вивианит — минерал, часто вырастающий на погребенных в болотах трупах. В то же время стареющий «Грозовой перевал» постепенно поглощается окружающей природой: в дом проникают травы с йоркширских болот, а стены срастаются с камнем. И кстати, именно с интерьерами связана одна из самых красивых и одновременно отталкивающих сцен фильма — сцена смерти.
Визуально фильм действительно совершенен, и если ему не суждено занять свою нишу в зале славы кинематографа, то он определенно еще долго будет вдохновлять других художников и присутствовать на мудбордах режиссеров и фотографов.
А во-вторых?
После выхода фильма в публичном пространстве — весьма ожидаемо — развернулись баталии. Кто-то называет фильм пустышкой, пошлостью и китчем, а кто-то возражает критикам, что они не поняли замысла автора. Некоторые уже окрестили новый «Грозовой перевал» экранизацией для поколения TikTok, но давайте посмотрим правде в глаза: разве сможет рядовой зумер восхититься цветами словно с полотен Тернера или считать оммаж «Унесенным ветром» в фигуре всадника, скачущего вдаль на фоне ослепительно-алого заката?
Экранизации литературных произведений, тем более перешедших в разряд классики, всегда вызывают больше всего споров, даже среди зрителей, далеких от литературы и искусства в принципе. Эти дискуссии раз за разом пытаются отменить право режиссера на субъективный взгляд — хотя еще в середине прошлого века философ Ролан Барт провозгласил смерть автора, предположив, что истинный смысл произведения рождается не в момент его написания, а в момент прочтения. Таким образом интерпретация читателя оказывается важнее авторской задумки. Именно такую интерпретацию и предлагают обычно современные режиссеры и сценаристы: они пропускают книгу через призму своего восприятия и современных событий, и именно по такому пути — пути субъективности — и пошла Эмиральд Феннел. И даже гораздо дальше: она создала искусную стилизацию под величайшие истории любви золотого века кинематографа — те, что непременно разворачивались в исторических декорациях и с главными красавицами эпохи в центральных ролях.
А еще — Феннел довела современного зрителя практически до тех же эмоций, какие испытывали современники Бронте при прочтении романа. «Смесь грубой порочности и чудовищных страхов», «безвкусная история» — этих эпитетов удосужилась не кинокартина, а книга. Феннел тут сработала почти как известный лондонский драматург и режиссер Роберт Айк, искусно доводящий современного зрителя до такого же исступления и ужаса, какое испытывал зритель античный. Она смущает, провоцирует, шокирует, и ее фильм, возможно, предстает такой же пощечиной общественному вкусу, каким был роман Бронте для ее современников. Все равно современный зритель никогда не поймет юных созданий конца XVIII века, для которых многие препятствия были непреодолимыми и становились поводом загубить и собственную, и чужую жизнь. При этом режиссеру удалось подсветить тему, которая себя до сих пор не изжила: из растущего без любви ребенка всегда вырастает чудовище (и именно поэтому в финале не будет никакой некрофилии или призраков Кэтрин, лишь два напуганных ребенка).
Возможно, в этот раз зрители ждали прекрасного блюда от шефа, но вместо него получили дегустационный сет — не совсем то, чего хотело большинство, но в этом тоже есть своя прелесть. В конце концов, даже среди экранизаций, перенесших на пленку произведение по буквам, шедевров сосчитать по пальцам, а «Грозовой перевал» экранизировали такое количество раз, что преданным поклонникам книги и экранизаций-конспектов несложно будет отыскать для себя что-то по душе среди предыдущих воплощений.
